— Я знаю, что к вам приезжал гонец без гербовых цветов. Знаю, что ты привечал его в своей избе. Ты же бывший храмовник, ел с нами за одним столом, учил наших послушников святому слову! Что с тобой стало?
— Что со мной стало, господин-храмовник? — Старик сухо закашлялся-засмеялся и комтур, отпустив его ворот, отступил на полшага. — Вы же отобрали мой амулет. Отобрали мои книги. Оставили меня здесь, одного, запретив переступать порог Алой крепости!
— Тебя должны были убить за то, что ты сделал, — Ханс практически шепчет эти слова. Прикрыв глаза на мгновение, я сосредоточилась, задержав дыхание, как пловец перед прыжком в воду и мысленно потянулась к стоящим передо мной людям.
Их эмоции обрушились на меня морской волной, рокоча и утаскивая следом за собой в морские глубины, и больших сил мне стоило удержаться, закусив губу до отрезвляющей боли, чтобы не нырнуть следом и суметь отсечь все ненужное. Открыв глаза, я видела комтура Алой крепости и стоящего перед ним старика и чувствовала эмоции каждого из них. Комтур источал волны едва сдерживаемой ярости, звериного бешенства, густо замешанного с разочарованием и тоской. Староста отвечал ему не меньшей злостью, но глухой, застарелой, покрытой пылью времен.
— Но не убили. Я больше не храмовник и мне нет нужды держать ответ перед ликом Светозар…
— Нет, не смей! — Конечно же, я не успела. Комтур сделал лишь одно короткое движение, оказавшись возле старика и вот уже тот кулем падает в снег, с неестественно повернутой головой, а я сбиваю Ханса с ног широкой грудью Гаратэ. Волна людских эмоций снова обрушилась на меня — толпа в едином порыве тянется к убийце, Бернард что-то кричит мне и я вижу краем глаза, как вскидываются арбалеты в копьях.
«Этого нельзя допустить. Никак нельзя!» Где-то на грани сознания гудит туго натянутая струна. Ответ приходит сам собой вместе с жаром в груди.
—Отринь! — Храмовое наречие срывается с губ, я вскидываю в сторону толпы руку и растворяюсь в звуке, больше похожем на удар колокола. Толпа, жаждавшая крови, вдруг отшатывается и падает — люди не держатся на ногах, сползают друг по другу на утоптанную промерзлую землю. А затем все звуки исчезают и я, чувствуя странную легкость во всем теле, теряю сознание.
8. Милость Её
Разве милосердие не должно проявляться с особенной силой именно там, где особенно глубоко падение?
Виктор Мари Гюго
В сознание врывались звуки, накатывая, как штормовая волна на беззащитное побережье, а после я, с трудом открыв глаза, увидела внизу землю и массивное конское копыто.
Руками нашарив укрытую латами шею коня, я вцепилась в нее, подняла свое тело, приняла сидячее положение и ошалело завертела головой, оглядываясь вокруг, непроизвольно шмыгая носом.