– подтверждаю с удовольствием. – Объясняй мне такие вещи . – Давным-давно, – нахмурившись, начинает она, – в некотором царстве, в некотором государстве жила-была девочка Маша. И все у этой девочки Маши было в полном порядке. Все как у людей . Всегда. Изо дня в день… Но имелось у девочки Маши то ли апокрифическое шило в одном месте, то ли некая доброкачественная опухоль в правом полушарии, то ли просто генетическое завихрение в хромосомах – бог весть! Была она зело мечтательна, как это у нас, хороших девочек Маш, принято. Хотелось ей, знаешь ли, не то неба в алмазах, не то большой и светлой любви, не то натереться мазью из белладонны и на метле над Плющихой хоть разочек пролететь: вж-ж-жик! А лучше и то, и другое, и третье сразу, и можно без хлеба, ибо он всему голова, а голова в таком деле – помеха… Дай мне воды какой-нибудь мокрой, а то я сейчас разревусь от полноты чувств. Оперативно исполняю ее просьбу. Молчу, но испепеляю рассказчицу пылким взором, дескать: ну же, ну же! Я весь – внимание, смирение и трепет. Понимаю: одно неосторожное слово, равнодушный взгляд или резкий жест, и она замолчит, а я никогда не узнаю самых важных вещей про женщину, которую встретил несколько часов назад. И будет мне от этого камень на сердце, пустые хлопоты, печаль в доме и прочая пиковая поебень. – В общем, – Маша ставит на пол опустошенный стакан и меняет тон на более ровный, почти деловитый, – что касается алмазов, белладонны и любви, выходил нашей девочке большой и светлый облом. То есть и тут у нее все было как у людей . Пока понятно? Киваю, не размыкая губ. Что ж тут непонятного? – Как у всех идеалисток, потрепанных полевой практикой, у меня есть любимая теория, которая объясняет отдельно взятой мне, отчего случились эти самые обломы. Теория моя, по счастью, оригинальнее прочих. Она гласит, что людям не следует сближаться в мелочах, если они хотят оставаться близкими по большому счету . Все еще понятно? Снова киваю. Как ни странно, мне действительно понятно. Я сам не раз до чего-то в таком роде додумывался. И, ясное дело, никто из окружающих меня не понимал. Поначалу я по этому поводу стенал и жаловался, как это у нас, вступающих в жизнь отроков, принято, а потом благоразумно заключил, что отсутствие взаимопонимания с вышеупомянутыми окружающими – это, вероятно, такой специальный сертификат душевного качества: пока вас никто не понимает, можете быть уверены, что вы на более-менее правильном пути. – И я придумала для себя схему «идеального романа». Вернее, не придумала