замысла Создателя, разделившего двуногое и бескрылое население земли на два разных человечества. Сижу, обхватив колени руками, гляжу на спящую незнакомку и считаю удары сердца, разгоняющего по жилам кровь, химический состав которой этой ночью претерпел необратимые изменения. А за окном уже светает – ну и пусть. Ничего я сейчас не боюсь и, возможно, никогда уже не буду бояться, потому что терять мне больше нечего: я больше не принадлежу себе, а другого ценного имущества у меня отродясь не было. 80. Езус Гневный <…> он требовал жертв… Когда Маша открывает глаза, я все еще бодрствую. Успел уже углядеть в окне спешащую на работу Раису (в книжном бизнесе суббота – не выходной день, а очередной шанс еще немножко заработать) и сообщить ей, что начну приносить пользу только начиная с понедельника. Она удивилась, но, к счастью, не возмутилась, лишь потребовала, чтобы я придумал какое-нибудь увлекательное оправдание. Дескать, правду ей знать ни к чему, а удовольствие от выступления моего адвоката получить хочется. Я побещал, что не подведу, ибо правда окажется занимательней всех мыслимых фантазий. И вот теперь главная героиня моей будущей увлекательной истории открывает глаза. Прекрасные, разумеется. Но пока еще очень сонные. – Оказывается, ты мне не приснился, – радуется. – Это хорошо… А ты всю ночь не спал? – Сколько там той ночи… Не забывай: я же маньяк. Особо опасный. – Маньяк – это и вовсе прекрасно. И не пристаешь ко мне с утра пораньше, не дав глаза продрать, – цены тебе нет! Знала бы раньше, бродила бы ночами по Москве в поисках симпатичных маньяков. Хороший вы народ. Душевный. – Будешь издеваться, начну приставать с утра пораньше, – честно пригрозил я. – Страшно? – Честно? Не очень… Слушай, а мне такая странная фигня снилась… Про тебя. И про меня. Получается, что про нас. – Порнография? – спрашиваю заинтересованно, поскольку твердо вознамерился привести в исполнение свою «не очень страшную» угрозу: в таком деле похвала за бездействие – сомнительный комплимент. – Нет… учти, мне сейчас только щекотно, а вовсе не… И еще учти: я очень хочу рассказать тебе свой сон, но не могу найти нужные слова. И, что еще хуже, стесняюсь. – Ну, это уже точно перебор, – вздыхаю. – Не нужно меня стесняться. Я – «свой». Хороший, пушистый и совершенно безопасный. Честно. – Пушистый и безопасный? Это уже какой-то хомяк в презервативе получается, – вдруг начинает ржать она. Знакомая реакция: я и сам начинаю шутить ниже пояса и гоготать не к месту, когда смущен. Словно бы в расчете,