что выпущенный на свободу толстокожий балагур займется всеми текущими делами. Поэтому я понимающе улыбаюсь: – Ну да. А кому придет в голову стесняться хомяка в презервативе? – Ну, если так… Сам виноват. Слушай же. Снился мне сон, в котором почти ничего не происходило, зато я каким-то образом узнавала там всякие странные вещи. Там, во сне, это казалось мне совершенно естественным: ну, открылись мне некие тайны, и что с того? Но теперь вспоминаю – мороз по коже! Знаешь, как это бывает? Киваю. Все-то я знаю. И про странные сны, и про «мороз по коже». Что касается последнего, о нем я, пожалуй, знаю даже слишком много. Экзамен могу сдавать на звание магистра этого клятого мороза. Эх! – Я сейчас уже мало что помню из тех сонных знаний. Но про нас с тобой почти ничего не забыла. Такое забудешь, пожалуй… В том сне – только не смейся, если ты засмеешься, я сгорю со стыда, и тебе придется сметать с одеяла пепел – я знала, что мы с тобой уже много раз были знакомы и еще будем… Нет, не в каких-нибудь «прошлых жизнях». Вообще, ни прошедшая, ни будущая формы глаголов тут не подходят. Все гораздо сложнее. Эти жизни происходят не последовательно, а одновременно. И именно с нами, а не с какими-нибудь нашими двойниками. Ой, Макс, я совсем запуталась. Не могу объяснить. Помоги мне! – Die Schicksalkreuzung, – медленно, как во сне, говорю я, изумляясь тому, что вот ведь сумел вспомнить мудреное иноземное словечко. – Что?! Так, одна анкетная подробность у нас уже имеется. Немецкого она не знает. Как, впрочем, и я. Полтора слова – невелик лексический запас. – Schicksalkreuzung, шик-зал-крой-цунг, – повторяю старательно. – Это можно перевести как «перекресток судеб». Или «судьбокресток». Таинственная область бытия, где жизнь может пересечься не с чужими судьбами, а с собственными, но несбывшимися или недосбывшимися – не знаю, как сказать. Этот термин изобрел некий немецкий писатель по фамилии Штраух. Я его не читал, его и на русский-то не перевели пока, но мне рассказывали… И еще. Та самая Ада, за которую я тебя поначалу принял, говорила, что у всякого человека несколько жизней. Одна сбывшаяся, остальные – несбывшиеся, про запас. Чтобы было, дескать, о чем выть зимними ночами… Но тут она как раз маху дала: насколько я заметил, зимними ночами никто особо не воет, все больше пищу переваривают у телека. Молча. – Заметил он, видите ли! – внезапно возмущается Маша. – Пищу переваривают, нехорошие люди, выть не желают, понимаешь… Не перегибай палку. – Ладно, – соглашаюсь. – Был дурак,