Почему всё так сложно⁈ Хотел постепенно познакомиться с Яшей, влиться в его жизнь, а

получается, врываюсь буквально с ноги. Не представляю, что будет чувствовать ребёнок, как будет себя вести со мной. Слишком много вопросов, ответы на которые невозможно дать, только прожить и узнать самому. Чем чаще их задаю, тем больше хочется проснуться в мире, где всё по-прежнему: Ядвига не беременна, на пороге развода, и у нас полно времени на осмысление.

Уже в Москве узнаю: её положили на сохранение. Мысль о том, что выкидыш может стать самым естественным выходом из положения, у самого вызывает тошноту. Еду в больницу, ищу в себе страх за возможную потерю ребёнка, но внутри только страх за Ядвигу. Слишком слабый у неё был голос, когда трубку взяла. Сложилось ощущение, что ей даже разговаривать сложно. А когда вижу её, белее простыней, осунувшуюся, страх подпирает кадык и сжимает горло. Осторожно кладу букет на кровать — на тумбочке и на полу уже стоит несколько, даже гадать не буду, от кого.

— Почему сразу не сказала, что попала в больницу? — мягко упрекаю, беру за руку — холодная и влажная.

— И что, ты бы прилетел раньше? — она слабо улыбается и пожимает пальцы в ответ. — Ничего страшного, просто давление сильно скачет, пока не нормализуют, буду лежать. Это просто Яшка напугал, перенервничала.

— Как напугал? Ты мне не рассказывала, — хмурюсь, присаживаюсь на край кровати.

— Когда узнал, что мы развелись, ушёл из дома. Искали по лесу с волонтёрами.

— Мне кажется, это не такое событие, которое можно было просто опустить.

Неприятно сознавать, что она настолько не считает меня частью своей жизни, что не рассказала. Сердце царапает, колет обидой. Представляю, что она пережила, как. И с кем. Платон наверняка был рядом. К обиде примешивается ревность, взгляд опускается на букеты.

— Да, это от него, — ровно говорит Ядвига, нажимает на кнопку на кровати, чтобы сесть.

— Вы помирились? — удивляюсь, как спокойно звучит голос.

— У нас временное перемирие, — отвечает уклончиво. Врёт? Но зачем? Хочет меня удержать, пока не будет точно знать, кто папа?

— Егор, — зовёт тихо, — он — Яшкин отец, и перепугался не меньше, чем я. Ты же не думаешь, что я не должна была его звать на помощь? И то, что мы продолжаем общаться сейчас, лишь

последствия того случая.

— Ну, да, горе сближает, — киваю заторможенно.

— Но не настолько, чтобы снова быть вместе.

— Почему нет? — злоба начинает разъедать изнутри. Меня словно на обочину вышвырнули. — Вы столько лет были женаты, а сейчас, возможно, ты беременна от него. Чем не причина, чтобы сойтись обратно?