Хотя маму не обмануть, с порога замечает моё состояние. Молча забирает чемодан, мягко говорит:
— Я наберу тебе ванну.
Что такого она увидела, раз даже не спрашивает? Смотрю в зеркало — глаза дикие. Стеклянные. Если бы кто-то остановил на дороге, заставили бы сдать тест на запрещённые препараты.
Шумит в ванной вода, Яшка прыгает вокруг, у меня же нет сил даже поддержать разговор. Усталость налила кости свинцом, в голове гул. Едва переставляю ноги, чтобы добраться до ванной. Погружаюсь в воду сразу с головой, открываю глаза. Под водой кажется, что никого, кроме меня, в мире нет. Это так хорошо — остаться одной… Лежу так, пока в лёгких не начинает печь. После ванной и правда становится немного легче. Мама уже уложила Яшку, ждёт на кухне, накрыла лёгкий ужин, заварила любимый травяной чай. Здесь спокойно, всё родное, снова хочется плакать. Расклеилась. Один только мамин взгляд, и меня складывает пополам. Утыкаюсь лицом в её колени и реву так, что горло болит. Цепляюсь за подол её халата, обнимаю, представляя, что она забрала все проблемы. Не знаю, сколько проходит времени, когда спазмы стихают. Шмыгаю носом, смотрю на маму.
— Всё так плохо? — спрашивает она с заботой.
— Очень, — отвечаю сиплым от слёз голосом. Так и осталась сидеть на полу. Смотрю прямо перед собой и рассказываю обо всём: о Егоре, о том, что сделал Платон, об его угрозах.
— Что мне делать, мам?
Мама молчит, а потом мягко говорит:
— Выпей чаю.
Фыркаю. Ещё раз, начиная тихо смеяться. Житейская мамина мудрость — выпей чаю, успокойся, а потом видно будет.
Сегодня засыпаю, как убитая, даже будильник не слышу. Новый день, новые проблемы, которые надо решать, но верю, что справлюсь. Этот дом — моё место силы, сосны шумят вокруг, шелестят свежей листвой берёзы. Выхожу на крыльцо, смотрю на лес, грею руки чашкой чая. Осталось немного, я справлюсь. Сперва ужин, на следующей неделе уже выпуск акций, потом встреча с адвокатом. Это лежащее на поверхности. Егор, Платон, наши сложные отношения — то, что лежит в глубине. Попытаюсь максимально от этого абстрагироваться.
— Мне кажется, Егор — хороший человек, — сказала вчера мама. Пока у меня нет причин в этом сомневаться, но Платон сперва тоже был хорошим. Лучшим. А стал дерьмом. Решение приходит внезапно, как по волшебству или благодаря волшебному маминому чаю: я должна исчезнуть.
После развода, забрав Яшку, уволиться и уехать на время. Если Егор что-то ко мне чувствует — поймёт. А что там будет делать Платон — плевать.
Глава 21
Платон
Квартира впервые кажется такой пустой. Из неё словно жизнь выкачали, оставили одну оболочку. У нас бывали ссоры, конечно, никто не идеален, но сейчас ощущение краха стискивает виски обручем. На душе хуево. Хожу по комнатам, потерянный, не знаю, чем себя занять. В гардеробной смотрю на поредевшие стойки — Ядвига забрала часть вещей. Тянусь к её платью, приподнимаю рукав. Не помню, когда она его купила, куда надевала. Наши совместные выходы в свет слились в одно разноцветное пятно, рутина, которую надо пережить. Мы перестали ходить куда-то просто так, для себя. Не втроём с Яшкой, а только я и она. Не задумывался об этом, жил своей жизнью, отлично так жил.