Повернувшись на бок, смотрю в тёмный коридор. Спит или до сих пор с ним переписывается? Завтра с отцом встреча, надо выспаться, а заснуть не могу. Постоянно думаю с кем, как, где. На своей шкуре хуево ощущается измена.

— Если ты хотела отомстить, то у тебя получилось, — шепчу, тяжело вздыхая.

У отца дебильная привычка встречаться утром, хоть выходной, хоть праздники. Если сказал приехать к восьми, только посмей опоздать. Когда уезжаю, Ядвига ещё спит, поговорим, как вернусь.

Естественно, отец уже на месте. Наверное, это единственный корт в Москве, который работает круглосуточно. Фила, конечно, ещё нет. Ему опоздания вечно прощаются, зато я — мальчик для битья.

— Надо же, не опоздал, — ехидно тянет отец. Уже переоделся, сидит за столиком, пьёт кофе. — А где Филипп?

— Откуда я знаю? — огрызаюсь вяло, падаю в кресло. Настроения играть нет. Пусть с Филом по корту бегают. У меня после ночи голова чугунная.

— Бухал вчера?

— Не начинай. — Морщусь и заказываю апельсиновый фреш. Хочется чего-то терпкого и кислого, чтобы горечь во рту перебить.

— Я слышал, у тебя с Ядвигой проблемы, — говорит небрежно, покручивая чашку на блюдце. Естественно, Фил уже донёс.

— Нормально всё. Решу.

— Ты уже решил. Башкой не думал, вот и прилетело. — Он перегибается через стол. — Только посмей её упустить. Шкуру спущу.

Конечно, Ядвига — любимая и пока единственная невестка, Яшка — наследник империи. Отец на нашу семью всё поставил, на её имидж, когда сам в прошлом замазался в дерьме по самые уши. Я гораздо позже узнал, что мама завела любовника из-за его измен. А когда отец угрозами и шантажом заставил расстаться, в петлю полезла. Неужели я так на него похож? Мороз по коже — никогда не сравнивал, а тут само напросилось. Сглатываю — в горле режет. Хочется сказать: на себя посмотри, праведник. Фил вовремя появляется, а то наговорил бы, потом жалел.

— О, вы уже тут.

Растрёпанный, в помятом худи и джинсах. Глаза сонные. Вот кто весёлую ночь провёл. Иногда смотрю на него и думаю, что мог бы таким же вырасти: беззаботным похуистом. Но после смерти мамы сломалось что-то. У Фила её цвет волос — каштановые, слегка вьющиеся. Я пошёл в отца, но какая уже разница, всё равно седой напрочь. Фил падает в кресло, просит принести бутылку Перье. Жадно и долго пьёт под неодобрительным взглядом отца. Только взгляд, и всё, меня бы отчитал, как мальчишку. Привычно глушу обиду. Как будто я виноват самим фактом своего существования.

— Идите переодевайтесь и на корт, — командует отец. Фил страдальчески закатывает глаза, но я опережаю: