— Пусти! — Ядвига пытается вырваться, но я только крепче прижимаю, стискиваю задницу, трусь стояком о лобок.

— А если не пущу, что? — шепчу в губы. Целую, и от облегчения, что наконец коснулся, хочется застонать. Пальцы касаются влажных складок, запускаю внутрь сразу два, двигаю ими неторопливо, уверенно разжигая её пламя. Когда поцелуй прерывается, смотрю в глаза.

— Если ты это сделаешь, я тебя возненавижу, — глухо говорит Ядвига, тяжело дыша. Пусть. Пусть потом ненавидит, если сможет. Снова целую, глубже, нежнее, большой палец опускаю на клитор, нежно поглаживаю. Она не отвечает, но больше не пытается сопротивляться. Нетерпеливо отрываю её ногу от пола, приспускаю штаны и вхожу, помогая себе. Сразу на всю длину, размашисто, быстро. Ядвига жмурится, не издавая ни звука. Надолго не хватает — кончаю, вжимаясь в неё, накрывая ртом чужую метку, всасывая с силой, чтобы не осталось ни следа.

— Это был последний раз, когда я позволила к себе прикоснуться, — безжизненно говорит Ядвига и с силой отталкивает меня. Подходит к раковине подмыться, а меня до сих пор штормит. Мало её, именно её.

— Ты знаешь, что это не так, — отвечаю, понимая, что сегодня доступа к телу не будет. Возможно, и правда где-то перегнул планку, но пусть скажет, что не понравилось! Никакого насилия с моей стороны не было, в конце концов, мы же муж и жена. И она была достаточно мокрой, чтобы делать вид, будто силой трахнул.

— Какой же ты ублюдок, — тянет устало. Не злится, не кричит, но и не закрывается стеной. Просто пустая. И взгляд — пустой. Пробирает до костей.

— Я — твой муж, — напоминаю, вскидывая подбородок.

— Ты мне никто, — качает головой. — Теперь точно никем стал.

Оставляет одного, последнее слово за ней, ничего не говорю. Чувство вины не желает приходить, может, я и правда ублюдок. Гудит телефон на столе — Дима отправил личные дела каждого, кто ездил с ней в командировку. Падаю на диван, внимательно просматриваю, отбираю троих, остальные либо по возрасту не подходят, либо по внешности. Ядвига не стала бы спать с кем попало. Два юриста и генеральный директор. Его отметаю почти сразу: насколько знаю Егора, он тот ещё трудоголик, а вот юристы вполне себе подходят. Так кто из них завтра вылетит из компании с волчьим билетом? После совета директоров надо будет вызвать каждого. Чтобы что? Допросить? Нет. По первому взгляду пойму, по глазам.

На столе остывает забытый Ядвигой чай. Несу его в спальню, но останавливаюсь перед дверью, прислушиваюсь. Всхлипы? Ядвига не умеет плакать, ни разу не видел слёз. Сердце падает в желудок — моя вина? Так сильно обидел? Быстро вхожу, ставлю чай на тумбочку, Ядвига резко отворачивается, разрывается в одеяло по рыжую макушку.