— Я, блядь, тебе такую жизнь устрою — вылетишь не только с работы, из Москвы свалишь!

— Что, других способов вернуть жену нет? Думаешь, избавишься от меня, и проблема уйдёт? — Мне даже жалко его становится. Чисто по-мужски: потерять такую женщину. Платон идёт пятнами, крыть нечем.

— А теперь послушай меня: Ядвига — не вещь. Если хочет быть со мной — будет, — говорю чётко, размеренно, пока Платон дышит так, что начинаю всерьёз за его сердце переживать — вдруг взорвётся?

— Она — моя жена! — рычит, явно едва сдерживаясь.

— Пока, — отвечаю веско. Он дёргается, но не бьёт, хотя я ждал. Выдержки хватает, чтобы понять — устрой мы тут драку, ничем хорошим для компании это бы не обернулось. Такой скандал сложно замять.

— Ты занимаешься боксом? — мой вопрос сбивает с толку. Платон выдыхает, хмурится, пытается понять, куда клоню. — Хочешь избить? Уверен, что победишь? Приходи в зал, померяемся на ринге.

— За Ядвигу будем драться? — усмехается почти мирно.

— Нет, — возвращаю насмешку. — Просто я у меня тоже кулаки чешутся раскрасить твоё ебало. И это как раз за Ядвигу.

Пора закругляться. Демонстративно смотрю на часы.

— Пусть твой помощник согласует наше расписание, буду ждать звонка.

Ухожу, не давая опомниться. В соседнее здание, в свой кабинет, по дороге проветриваю голову. Адреналин наконец ударяет в голову — сердце опомнилось, и теперь колотится на грани аритмии. Я точно псих. Сперва закрутил с замужней женщиной, теперь собираюсь начистить морду её мужу. Разбирает смех, губы дрожат. Леся покрутила бы пальцем у виска и была бы права.

Рассудительность, холодный расчёт, планирование на несколько шагов вперёд — всё разлетается в прах, когда дело касается Ядвиги. Может, она ведьма? Готов ради неё потерять то, к чему столько лет шёл? Влияние, власть, деньги… С этой стороны о наших отношениях не думал, а надо бы. Любовь ослепила. Угрозы Платона — не пустой звук, он может значительно осложнить мне жизнь. Если сильно захочет, реально из Москвы пробкой вылечу. Спонтанное предложение выпустить пар на ринге сейчас звучит самым разумным.

Зародившиеся сомнения пропадают, когда вижу Ядвигу. Расхаживает перед моим кабинетом, замирает, смотрит с тревогой. Киваю на дверь, пропускаю вперёд, чувствую её нервозность. Переживала за меня? Приятно.

— Как видишь, я жив, — хмыкаю. Внутри до сих пор пузырится азарт. Природа не прогадала: самцы вечно будут сражаться за самок, мы не исключение.

— Что он тебе сказал? — Ядвиге не до шуток. Зелёные глаза мечут молнии, хорошо, что направлены не на меня, а на Платона.