Нашёл о чём вспоминать. Лиля телефон обрывает, трубку не беру. Денег ей подкидываю на счёт, на этом всё. Неделю назад снимок УЗИ прислала, как будто что-то ёкнуть при виде точки должно. Какой там у неё срок сейчас? Вроде четвёртый месяц. Надо бы тест повторить, хотя я проверил — точность по крови под сто процентов, так что, увы, ребёнок явно мой.

— Отвали, и без тебя тошно.

— Ядвига когда возвращается? — тут же меняет тему.

— Послезавтра.

— Когда собираешься сказать отцу про развод?

До сих пор откладывал, а надо бы. Ядвига согласилась поделить квартиру, значит, надеяться на то, что передумает, бесполезно. Надо смириться.

— Не знаю. Она вернётся, мы поговорим, а потом скажу.

После душа смотрю в телефон — четыре пропущенных от Лили. Да что ей от меня надо, в конце-то концов⁈ Неужели не дошло — она мне не нужна и нужна никогда не будет. Блядь, мне б с женой разобраться, а не вопросы с какой-то девкой решать! Ладно, один раз отвечу, выскажу как есть.

— Давай быстро, я спешу, — говорю, когда принимает вызов. Слышу — всхлипывает.

— Я в больнице. Мне так страшно, Платон! Ты можешь приехать?

— Что-то с ребёнком?

— Да! Они говорят… говорят, я могу потерять нашего малыша!

Смотрю на часы. После тенниса ещё три встречи запланировано, отложить нельзя. Точнее, переносить их нет желания. Раз в больнице, значит, врачи присмотрят.

— Завтра приеду, скинь адрес.

Я не изверг и не сухарь, кем бы ни была мать, ребёнок мой, и раз уж так случилось, не отказываюсь. Но червячок внутри ехидно тянет, что это могло бы стать отличным решением проблемы. Если ребёнка не станет, может, Ядвига пересмотрит решение?..

В больницу получается попасть только после обеда. Лиля лежит в общей палате, пять пар глаз тут же оценивающе смотрят, только Лиля не поворачивается — отвернулась к окну. Надо было цветы купить, что ли. Зарёванная, она смотрит на меня, горько всхлипывает и бросается на грудь.

— Я… Платон, я… наш малыш…

Обнимаю машинально, неторопливо поглаживаю. Камень с души, реально. Она рыдает, а мне улыбаться хочется.

— Успокойся, — говорю, когда наконец стихает. — У тебя ещё будут дети, обязательно.

Надо же что-то говорить, понятия не имею, как обычно успокаивают в таких случаях. Хлопнув мокрыми ресницами, Лиля смотрит на меня.

— Но… я хотела от тебя, то есть тебе родить.

Оп-па! Оговорочка по Фрейду. Вспоминаю — презики у неё свои были. Эта дура, что, проколола их? Решила, что пузом путёвку в жизнь выиграет? Убираю её руки с шеи, встаю.

— Родишь кому-нибудь другому. Уверен, справишься.

— Платон! — тянет руки, соседки по палате жадно впитывают сцену из мыльной оперы.