Мы снова пустились в путь. Но теперь я более–менее видел окружающую местность при свете яркого месяца. Воздух стал еще холоднее. Степь понемногу меняла свой характер — ровные участки стали сменяться невысокими, поросшими кустарником холмами, в ложбинах между которыми белели шапки тумана.

Около трех часов ночи, когда небо немного посерело, хотя до рассвета оставалось еще прилично, Валуев плавно затормозил и аккуратно съехал с дороги прямо в поле. Проехав по нему около пятисот метров, сержант поставил пикап за очередным холмиком и заглушил двигатель. Ерке на «Опеле» повторил наш маневр.

Мы вышли из автомобилей и прислушались. Тишина, наступившая после рокота моторов, была оглушительной. Из нее стали проступать ночные звуки — далекий крик ночной птицы, стрекот цикад, шелест ветра в сухой траве.

— Чуешь? — шепотом спросил Валуев у подошедшего Ерке.

Я втянул носом воздух. Сквозь «ароматы» бензинового выхлопа, пыли и полыни явственно проступал новый запах — угольной гари, машинного масла и чего–то едкого, химического, чем пропитывают шпалы.

— Железная дорога где–то рядом, — так же тихо ответил Ерке.

— И не просто дорога. Чуть дальше, в километре от нас, должен быть тот самый разъезд номер сорок семь. Мы почти у цели. Дальше пойдем пешком, осмотрим окрестности, — решил Валуев. — Хуршед, остаешься с машинами. Держи ухо востро. Игорь, иди первым. Ерке и Алькорта, за ним.

Вадим, хоть и являлся номинальным командиром объединенной разведгруппы, благоразумно не стал спорить с Валуевым и «качать» права, выясняя, кто из них главнее. Насколько я успел понять, Ерке, хоть и являлся профессиональным разведчиком, большую часть своей службы провел в штабах Южного фронта и 12–й армии, на должности аналитика, и полевой работой не занимался — пойти на такой шаг его заставили чрезвычайные обстоятельства — попадание в окружение. Вообще–то, формально Вадим и Петр были равны — специальное звание «сержант государственной безопасности» условно соответствовало воинскому званию лейтенант РККА.

Мы оставили машины у подножия холма и осторожно взобрались на его вершину. Здесь запахи железной дороги стали явственнее. И к ним добавился сладковатый, неприятный запах разлагающихся трупов — видимо, неподалеку лежали неубранные тела убитых животных или людей.

Валуев поднял руку, призывая к абсолютной тишине. Мы залегли на самой «макушке» холма, за густыми зарослями терновника. Пресловутое «пространственное мышление» Пети не подвело и на этот раз, — он четко вывел нас на самую лучшую точку для наблюдения за объектом. Перед нами открылась шикарная панорама, с обзором на двести семьдесят градусов, освещенная лунным светом. Разъезд №47 находился от нас в восьмистах метрах. Небольшая станционная постройка из темного, почерневшего от времени кирпича с провалившейся кое–где крышей. Рядом длинный деревянный сарай, скорее всего, бывший склад. Возле убогих строений протянулись четыре параллельные ветки железнодорожных путей, сливающиеся за «стрелками» и семафором в одну колею. На одной из веток стоял небольшой эшелон — паровоз и пять грузовых вагонов.