— Этот идиот не может держать в узде своих ублюдков! — я указал пальцем на ефрейтора, который от такого обвинения вытянулся в струнку. — Один из грузчиков попытался напасть на меня! Если вы не можете поддерживать дисциплину, я пожалуюсь коменданту пункта!

Фельдфебель, для которого жалоба какого–то проезжего лейтенанта была сущим пустяком, скривил губы, но все же попытался оправдаться.

— Успокойтесь, герр лейтенант. Эта погань иногда сходит с ума и бросается на конвой. Они просто животные — у большинства отсутствует инстинкт самосохранения. Нападавший будет наказан!

Он обернулся к ефрейтору.

— Пристрели его!

— Jawohl, Herr Feldwebel! — ефрейтор щёлкнул затвором винтовки и как–то буднично, словно проделывал это по десять раз на дню, приставил ствол к затылку несчастного и нажал на спуск. А затем, отвернувшись от убитого, заорал на остальных пленных: — Что встали, твари! Работать!

Красноармейцы, потупив глаза, принялись толкать свою платформу дальше.

Я, в шоке от мгновенной и жестокой расправы, сделал вид, что удовлетворен развязкой конфликта, отряхнув и поправив мундир, отошёл к грузовику, где Вадим, всё ещё бледный, но взявший себя в руки, делал вид, что проверяет крепление тента. Его руки слегка дрожали.

— Verdammte Russen! — громко, для окружающих, сказал я. — Ненавижу этих недолюдей.

Стоявший у соседнего грузовика эсэсовец весело улыбнулся мне и показал большой палец. Я с невероятным трудом удержался от того, чтобы выхватить «Браунинг» и выстрелить этому гаду прямо в веснушчатую харю. А потом перестрелять еще пару десятков мерзких двуногих тварей, начиная с фельдфебеля и ефрейтора.

Минут через десять наступила и наша очередь — к нашему «Опелю» подкатила платформа с грузом. Двое других пленных, под присмотром того же ефрейтора, молча, с отрешёнными лицами начали затаскивать ящики с патронами и гранатами в кузов. Я, как и полагается офицеру Вермахта, стоял рядом, даже не глядя на погрузку. А Вадим занялся распределением груза под тентом. Когда последний ящик встал на место, я расписался в накладной у фельдфебеля.

— Всего хорошего, герр лейтенант, — доброжелательно сказал он.

— Danke, — сухо кивнул я, и мы с Вадимом забрались в кабину.

Медленно, чтобы не вызывать подозрений, тронулись к КПП. Я смотрел в боковое зеркало. Тело казненного красноармейца постепенно закрылось клубами пыли. В груди снова начала подниматься волна ненависти. Я мысленно поклялся, что не успокоюсь, пока последняя фашистская нечисть не сгинет в безымянной могиле.

Процедура выезда заняла меньше времени. Часовые проверили накладную, сверили печать, подняли шлагбаум. Колючая проволока, ДЗОТы, зенитки остались позади. Мы выехали на укатанную грунтовую дорогу и, не прибавляя скорости, пока не скрылись из зоны прямой видимости поста, покатили обратно к разъезду.