— Утесов, если еще раз споете «С одесского кичмана», «Лимончики» или «Гоп со смыком», то это будет ваша лебединая песня…

Но уже сорок первый, и где сейчас тот Кержинцев? А Утесов все еще поет:

— Товарищ, товарищ, зарой ты мое тело, зарой ты мое тело в глыбоке Покрой могилу камнем, улыбку на уста мне, улыбку на уста мне положи! — он улыбнулся, каким-то невообразимым образом у него это получилось одновременно и трагично, и комично. — Товарищ, товарищ, скажи ты моей маме, что сын ее погибнул на войне. С винтовкою в рукою, с винтовкою в другою, и с песнею веселой на губе!

На последних строках песни из глаз Зинаиды Ованесовны, до этого сидевшей молча, полились слезы. Я понимал, что она хочет спросить про сына, но смущается, не зная, как отреагирует товарищ Сталин. Дядя Ёся заботливо подал ей салфетку, а я, резко сдвинув меха аккордеона, обратился к Иосифу Виссарионовичу:

— Товарищ Сталин, у нас есть просьба. Сын Зинаиды Ованесовны, Ашот Казарян, не вернулся из полета. Не можем получить никаких известий о нем.

Сталин нахмурился.

— Ну что ж, это наша общая беда, — он вздохнул взял со стола трубку и её указал в сторону Берии:

— Лаврентий Павлович, ви слышали просьбу матери? Помогите ей найти сына.

Берия кивнул, достал блокнот и что-то написал. Потом негромко сказал:

— К вам подойдут, уточнить. Расскажете все, что знаете.

Провожая, нам вручили подарки. Дядя Ёся нес коробку, у меня руки были заняты яркими бумажными пакетами, какие дарили детям на Кремлевской ёлке.

Зинаида Ованесовна немного задержалась, к ней подошел человек в форме и они минут пять беседовали.

С концерта ехали уставшие, но довольные. Особенно Вова, который на репетициях присутствовал, но Капитолина забраковала все его номера. Зоя тоже не выступала, она сидела в зале, вместе с Михалычем.

— Подарки! — воскликнул Вова, увидев бумажные мешки, с которых улыбался красноносый, бородатый дед Мороз на фоне зимнего леса и с ППШ в руках. — Как в детстве! А дед Мороз что, тоже сейчас на фронте?

Я не смог ответить на этот наивный вопрос, не нашел слов. Дядя Ёся тоже промолчал, только глаза закатил и отдал один подарок нашему великану. Тот сразу же залез в бумажный мешочек и, достав шоколадку, протянул её Зое.

— Попробуй! Это самая вкусная!

Зоя сняла обертку, пошуршала фольгой и, отломив дольку, отдала назад, Вове. Тот в минуту умял плитку, а Зоя, только откусив, вдруг побледнела, зажала рукой рот и побежала к кабине.

— Михалыч, выпусти её на улицу, — крикнул я. — Быстрее!

Зоя пробкой вылетела в открывшиеся двери, я взял у дяди Ёси фляжку с водой и вышел следом. Девушку полоскало так, что она минут пять не могла разогнуться. Я полил ей на руки, потом отдал фляжку, чтобы прополоскала рот и попила воды. Она сделала несколько глотков и прошептала: