Сталин встал, я тоже.
— Проходите, товарищи артисты, — он отодвинул стул, помогая усесться Зинаиде Ованесовне. — Ви, товарищ Казарян, поете очень правильные песни, — Иосиф Виссарионович сделал комплимент нашей приме, — и ви их очень хорошо поете. А ви, товарищ, что пели? — он посмотрел на нашего настройщика. — Что-то я вас на сцене не видел?
— Не пропустили песню, товарищи из Главреперткома перестраховались, — ответил дядя Ёся с самым невинным видом.
— А ну-ка, спойте, мы послушаем, — попросил Сталин.
— Это песня наших союзников, перевод с английского, — спешно пояснил я. Не хватало еще попасть впросак из-за такой мелочи: сейчас я под угрозой расстрела не вспомню, когда впервые исполнили эту песню на английском языке.
— Союзники — хорошо, — кивнул Сталин, — ждем второй фронт. Пока помогают чем могут. Прощу, — и он два раза хлопнул в ладоши.
Все, кто присутствовал в комнате, тут же поддержали эти хлопки аплодисментами. Мне тут же подали аккордеон — не мой, но совершенно новый и хорошо настроенный. Тоже, кстати, «Вельтмастер».
Дядя Ёся запел:
— Был озабочен очень воздушный наш народ:
К нам не вернулся ночью с бомбежки самолет.
Радисты скребли в эфире, волну найдя едва,
И вот без пяти четыре услышали слова…
Здесь дядя Ёся сделал трагическую паузу, прямо по Станиславскому и продолжил уже совсем другим тоном:
— 'Мы летим, ковыляя во мгле,
Мы ползем на последнем крыле.
Бак пробит, хвост горит и машина летит
На честном слове и на одном крыле…'
Дальше шел небольшой проигрыш, я обратил внимание, как слушает эту песню Утесов, явно проговаривая в уме слова.
— Ну, дела! Ночь была!
В нас зенитки били с каждого угла,
Вражьи стаи летали во мгле —
«мессершмитты», орел на орле.
«Мессершмитт» нами сбит
А наш «птенчик» летит
На честном слове и на одном крыле…
На самом деле эту песню будет петь Утесов — в сорок третьем году, и сейчас мне было стыдно смотреть ему в глаза.
— Ну, дела! Ночь была!
Их объекты разбомбили мы дотла.
Мы ушли, ковыляя во мгле,
Мы к родной подлетаем земле.
Вся команда цела и машина пришла
На честном слове и на одном крыле! — бодро закончил Иосиф Виссарионович.
У него получилось неплохо, его хрипловатый голос как нельзя лучше подходил для исполнения этой песни. Но Сталин, когда в комнате закончили аплодировать, сказал:
— Хорошая песня. Леонид, а ви почему её не спели?
— Я её первый раз услышал, — пожал плечами Утесов. — Эти ребята вытаскивают такие песни, что я просто диву даюсь! И откуда это все берется?
— Из этой молодой, но талантливой головы, — и дядя Ёся погладил меня по волосам.