— Дядя Ёся, осторожнее, очки слетели! — воскликнул я, пытаясь руками нашарить оправу.

Мир вокруг потерял четкие очертания, перед глазами все поплыло, люди казались размытыми пятнами.

— Это тебя Бог наказал за хулиганство, — беззлобно проворчал Иосиф Самуилович.

Он нагнулся, выудил из снега мои очки и протянул мне. Я достал из-за пазухи носовой платок, протер линзы, нацепил на нос. Надо будет приладить к дужкам какую-нибудь цепочку, или, на худой конец, веревочку привязать. Не хватало еще, чтобы очки слетели во время выступления. Да и все-таки выступаем на линии фронта, мало ли какие ситуации могут быть? Оказаться рядом с врагом и при этом быть слепым, как крот — приятного мало.

Про крота я подумал, что называется, «в цвет» — к нам спешил знакомец Иосифа Самуиловича.

Кажется, Боря? Похожий на унылого крота мужчина семенил к нам, протягивая Иосифу Самуиловичу ладонь.

— Ёся, ты прямо во-время! Сейчас как раз будем артистов распределять, формировать агитбригады, — сообщил он, шмыгнув мясистым, загнутым вниз носом. — Ты звонил утром, что тебе нужен человек, вот я к тебе определю певца.

— Хотел бы я иметь полномочия принимать людей в наш маленький, но талантливый коллектив, — Иосиф Самуилович хлопнул меня по плечу, слегка подвинув вперед. — Вот командир агитбригады и он сам тебе скажет, что певцов у нас таки дефицита не имеется, танцор тоже чечетку бьет бодро, а куплетистов таки не одного, но хорошо бы двоих.

Я пожал вялую, холодную ладонь Бори и представился:

— Николай Шестаков.

— Филиппов Борис Михайлович, — представился «крот» и со значением добавил:

— Директор этого храма искусств.

— Ой-вэй, Боря, ты имел неосторожность перепутать храм с питейным заведением? — Иосиф Самуилович поднял брови и с невинным удивлением посмотрел на директора ЦДРИ. — У нас к тебе рабочие вопросы, таки ты имеешь отдать нам куплетистов или ты их имеешь усилить не такую популярную агитбригаду, чем наша?

Борис Михайлович прищурился, ноздри слегка дрогнули, а губы сжались в тонкую злую нитку.

— Куплетистов, говоришь? Будут тебе куплетисты, только потом не жалуйся, — он открыл дверь и кивнул:

— Пойдемте.

Мы с Иосифом Самуиловичем переглянулись. Директор шел быстро, здороваясь по пути с людьми. Мы слегка приотстали.

— Если Боря решил сделать нам свое обычное свинство, то он имеет неприятность ошибиться, — тихо сказал мне Иосиф Самуилович. — То, что не нравится ему, обычно имеет свойство быть высшего качества.

В кабинете директора стоял стол, стулья, у стены небольшой диван, обтянутый черной кожей. Я такой видел у соседа в деревне — спинка высокая, неудобная, но старик берег его, как «память об отце».