Следующий день тоже прошел в дороге, ехали на север, в сторону Ленинграда. Политрук Бабушкин, показывая куда ехать, совершенно изменился: в голосе появились стальные нотки, командовал четко, указания давал Михалычу детальные и точнейшие.

— Здесь мины, возьмите вправо, — распоряжался он.

Или:

— Сейчас через сто метров дорога разбита совсем. Воронки. Сворачивайте на проселочную, тут придется крюк делать, объезжать…

— Михалыч, делай остановку, — сказал я после четырех часов пути. — Не железный же.

— Да так-то прав ты, Коля, но хочется быстрее до места добраться, — ответил Михалыч.

— Да в чем вопрос? — подхватился со своего места Зайцев. — Давай я поведу?

— А ты умеешь? — наш водитель окинул рыхлого Леву взглядом, в котором читалось сомнение.

— А то! — хохотнул Зайцев. — Меня отец в театральный не пустил, скандал устроил. Мол, он уважаемый человек, серьезный ученый, филолог, знаток испанской литературы и испанского классического языка. И его сын вдруг фигляр — ну это мой покойный батюшка так выразился. Мол, поступаешь в ИФЛИ, и не жужжать чтобы. Ну я и поступил — на шоферские курсы. Это тоже престижно, — Зайцев криво усмехнулся. — Окончил, дали мне полуторку — разбитую, в хлам. Я её всю перебрал. Так-то мне нравится техника, но отец, когда я весь пропахший бензином, домой приходил, кривился. Нет, ну вот что за человек, а?

— Учитывая, что ты сейчас в ЦДРИ дверь пинком открываешь, отец дал добро на учебу в Вахтанговском училище? — предположил я.

— А куда ему было деваться? У него аллергия на запахи. Как в автобус или в машину садился, так сразу чихать начинал, а тут я — весь в бензине — Зайцев сел на водительское место, любовно погладил руль и сказал:

— Соскучился по баранке.

— Таки а что дальше ваш достойный отец делал с вашим образованием? — дядя Ёся не мог сдержать любопытство.

— Да что делал? Ходил на концерты с моим участием, — Зайцев помрачнел и уже совсем другим голосом добавил:

— Пока жив был… Сердце, — пояснил он, заметив вопрос в глазах дяди Ёси. — У меня то же самое. Наследственность хреновая.

— А Капуста? — не унимался Иосиф Самуилович. — Он то лет на десять старше тебя? Как вы с таким немножко заметным разрывом в возрасте друзьями стали?

— На двенадцать старше. Мне двадцать четыре, Вацеку — тридцать шесть. А друзьями… Его отец привел к нам, еще в тридцать шестом. Он тогда испанский преподавал на специальных курсах, с учетом диалектов каждой провинции, а Вацлав у него учился, ему жить негде было. Потом он в Испании был… Ноги там потерял. Как — не говорит. Рассказал только, что его вывезли во Францию. Там лечился, там же протезы ему сделали. Что он за человек и что пережил — я не знаю. Не простой, это точно. Но я и не спрашиваю. Он к отцу пришел, как раз на похороны попал. Ну а мне нужен был напарник на куплеты. Я предложил. Так и спелись. А так-то он просто друг.