Вот так артисты всегда, пой, пляши, весели людей, зажигай бодростью и отвагой. И никому не интересно, что вот у этого гармониста, быть может, семья погибла во время бомбежки, и поэтому он сейчас смотрит на чужих детей, а на глаза наворачиваются слезы. Или как наша Зинаида Ованесовна — поет добрые песни, а её сердце в это время разрывается от боли за сына…

Но — жизнь продолжается, она не останавливается ни на миг, и этот миг становится единственным, что порой остается человеку. Война тем страшна, что лишает людей будущего…

Иосиф Самуилович отсутствовал с полчаса. Выбежал потный, даже взмыленный.

— Дядь Ёсь, вы там то ли в баню попали? — пошутил я.

— В бане таки было бы куда полезнее находиться, — ответил он. — Репетиция завтра утром, в десять часов. Надо три номера подготовить, но как мне говорит мой таки очень богатый опыт, что лучше шесть. Обязательно что-нибудь не понравится, а еще что-нибудь забракуют, придравшись к такому ма-а-аленькому слову, таки даже не понимая, что это слово держит на себе всю песню. А теперь давай прогуляемся до Центрального дома работников искусств.

— Это обязательно сегодня делать? — уточнил я. — Надо бы порепетировать получше, с песнями определиться.

— Это и желательно, и обязательно, — ответил настройщик.

Он шел на полшага впереди меня и рассказывал:

— Лёня… Леонид Утесов, он будет ведущим концерта. Тоже только что сказал, что задают много вопросов по поводу нас. И надо сходить, чтобы таки снять эти вопросы. Потому что вопросы без ответов порождают новые вопросы — а это очень плохо. Потому что когда вопросов накапливается столько, сколько постиранного белья на любой веревке в Одесском дворике на Привозе, то есть большая вероятность, что на такой же веревке нас могут подвесить на зависть панталонам тети Софы. Сейчас представимся, поговорим, сделаем нам на радость, чтобы они про нас забыли.

Через пятнадцать минут мы пришли в ЦДРИ. Та же предпраздничная суета, много детей, артисты, поэты, писатели. На первом этаже работал знаменитый ресторан. Я удивился, вот уж кому всегда все удовольствия, так это людям, которые называют себя богемой.

— Ресторан коммэрческий, — счел нужным просветить меня дядя Ёся. — Цены соответствующие. Но тот же Леня Утесов вполне может себе позволить здесь питаться три раза в день.

— А он питается? — улыбнулся я.

— Нет, Утесов рядом с такими местами сразу вспоминает, что он таки Васбейн, и принципиально не делает рэсторану выручку, — ответил Иосиф Самуилович и вдруг крикнул:

— Боря! Ты сделал радость моему взгляду!

На этот возглас оглянулся невысокий мужчина в очках с очень толстыми линзами. Мне он чем-то напомнил крота из мультфильма «Дюймовочка» — покатый лоб и такой же длинный, загнутый к низу, нос.