И он, тут же повернувшись к нам спиной, рысцой убежал куда-то в другой конец фойе…

Все следующие дни мы проводили в Доме Красной Армии. Репетиции казались бесконечными. Как мы и предполагали, забраковали несколько наших номеров. Стихотворение «жди меня» тоже отклонили, хотя сам Симонов, присутствующий на репетиции, был в восторге. Услышав знакомые строчки, он удивленно поднял брови.

— Откуда это у вас? — повернулся ко мне с вопросом. — Я же только недавно написал это стихотворение, оно еще не опубликовано… — он нахмурившись, задумался и, хлопнув себя ладонью по лбу, воскликнул:

— Совсем забыл! Я же девятого декабря читал его на Радио! А вы знаете, Николай, я сам хотел, чтобы «Жди меня» положили на музыку, чтобы сделали песню. Но ваш вариант мелодекломации даже лучше.

Песню «Грустные ивы» тоже не пропустили.

— Хорошая песня, — коричневая Капитолина из Главреперткома, осуществляющая на концерте контроль утерла слезу, — душевная песня. Но — не подойдет. Нет бодрости, нет подъема духа.

— Но синий платочек тоже не бодрая песня, — тут же возразил дядя Ёся.

— Вы не сравнивайте, кто поет «Синий платочек»! Где Клавдия Шульженко и кто, извините меня, вы?

— Я — Зинаида Казарян, — ответила Зинаида Ованесовна тоном королевы, — заслуженная артистка Армянской Советской Социалистической Республики.

И, смерив коричневую тетку презрительным взглядом, отошла в сторону.

— Да что вы обижаетесь, я же все понимаю, дружба народов и все остальное, — дама из реперткома побежала за нашей оперной дивой. — Товарищ Микоян будет на концерте, и не только он. Но и вы поймите меня тоже…

Что следовало понять, она сказать не успела. Её перебил появившийся в это время на сцене Утесов.

— Что за шум, а драки нет⁈ Капа, ты опять здесь свою бюрократию развела? — воскликнул он. — Пусть люди споют то, что считают нужным, и что бойцам на фронте нравится. Под мою ответственность.

Больше коричневая Капитолина нам не досаждала.

Перед самым Новым годом нам выдали зарплату — в Гавполитуправлении. Суммы получились очень хорошие. Пока мы расписались, пока вышли, Вовы нигде не было.

— Да куда ж он делся? Да еще с деньгами! — забегал у крыльца заполошный дядя Ёся. — Столько дурных людей имеют желание сделать нашего дорого мальчика еще более добрым, но без денег. Ой-вэй!

— Иосиф Самуилович, вы что так волнуетесь? Как-то же наш Вова дожил до своих лет? — попытался успокоить его. — Он у нас, конечно, не от мира сего, но ведь не дурак.

Вова пришел в общежитие часа через два, довольный до невозможности.

— Вот! — сказал он и высыпал из кулька на стол, который, кстати, женщины уже начали накрывать к празднику, яркие, оранжевые мандарины.