— Да ну вас, — сердито отмахнулся от шутников политрук. — Тоже мне, сказать кому стыдно! С кошкой не совладал.

— Ладно, Степа, шрамы украшают мужчину, — улыбнулся я.

— Но не такие же! — возмущению Степана Филипповича не было предела.

Но полоски йода на его рязанской физиономии смотрелись действительно комично и мы, уже не сдерживаясь, расхохотались.

— Давайте спать уже, — предложила Зинаида Ованесовна. — День был длинный, не знаю, как вы, а я что-то устала, — и зевнула, прикрыв рот рукой. — Такой насыщенный день получился, — и она отправилась к своему спальному месту.

Иосиф Самуилович в беседе не участвовал. Он пытался сложить из осколков чайничек.

— Что у вас, дорогой Иосиф? — участливо спросила Зинаида.

— Двух фрагментов не хватает, — вздохнул дядя Ёся. — Половины ручки и пимпочки с крышечки.

— Дался тебе этот чайник! — проворчал Михалыч.

— Таки дался, память от одной арфистки, которой я имел настраивать арфу, — ответил настройщик.

— Видно, хорошо арфу-то «настроил», если с её подарком до сих пор носишься? — подколол его шофер.

В ответ Иосиф Самуилович неожиданно кротко вздохнул:

— Я бы ей всю жизнь инструмент настраивал… Ой-вэй, как она играла, как играла! Её пальцы, чтобы никогда им не знать артрита, так порхали по струнам.

— Давайте спать уже, — тихо попросила певица.

Я устроился на сиденье, закрыл глаза. Тихо гудела печка, храпел Михалыч, сопел Капуста. Ночь.

Проснулся, как от толчка. Сначала не смог понять, что меня разбудило, но тут же услышал голос Вацека:

— Лева! Лева быстро таблетку под язык! — он схватился за спинку сиденья, подтянулся, сел и схватил протез. Второй с грохотом упал в проход.

Я подскочил, поднял и подал Вацлаву.

— Что случилось?

— Сердце! — ответил он.

— Зайцев, — затормошил я куплетиста.

Он не отреагировал, только хрипел.

— Таблетки у него в кармане, — почти выкрикнул Вацлав.

Найди тот карман среди складок жира! Нащупав, наконец, пузырек, я открыл и сунул одну в рот Зайцеву. Потом поднес пузырек к носу и понюхал — знакомый запах.

— Это что, валидол что ли? — я возмутился. — Ну при таких проблемах валидол — как мертвому припарка. Все равно, что мятные леденцы грызть.

— Будем в Москве, я ему лекарство организую, — к нам подошел Иосиф Самуилович. — А сейчас воздух нужен.

Михалыч, который тоже уже не спал, открыл двери, я потянулся к форточке, отодвинул её. Лева что-то промычал и, наконец, открыл глаза.

Он рефлекторно потер грудь, все еще с трудом дыша.

— Часто у него такие приступы? — спросил Капусту.

— Нет. Второй раз. Первый был, когда отец умер, после похорон прихватило. Тогда думали, вторые похороны подряд будут, но врачи откачали. Ему нервничать нельзя, совсем, — он покачал головой, глядя на друга. — А с его темпераментом — сплошные нервы. Он живет нервами, поет нервами, такой уж человек.