— Я уже приказал, накрывают их автобус маскировочной сеткой, — доложил начальник штаба. — А вот где петь будете — это вопрос. Если перерыв в боях будет, выкроим время для концерта.

Он встал, махнул рукой и быстро вышел.

Дальше мы шли по окопам, пригибаясь, но все равно сверху сыпалась земля, свистели пули, стреляли наши артиллеристы и немецкие. Нам выделили просторную землянку, с деревянными нарами вдоль стен. Михалыч сразу улегся и, блаженно улыбнувшись, прошептал:

— Хоть ноги вытянуть нормально!

— Лева, ты тоже давай, принимай горизонтальное положение и не дергайся никуда. Тебе надо прийти в себя, — распорядился я.

Зайцев не стал спорить, прилег на противоположной от Михалыча постели.

Дядя Ёся достал из своего вещмешка сухари, тушенку, ложки. В землянке была печурка, тут же вскипятили чайник. Перекусили быстро, просто надо было поесть, просто восполнить силы.

Концерт состоялся в большом блиндаже рядом со штабным. Народу набилось много — человек пятьдесят. Все грязные, в земле, многие с повязками на головах, с перевязанными руками. Даже раненые, бойцы продолжали сражаться. Они все смотрели в глаза смерти, может, от этого их лица были сейчас спокойными, даже отрешенными. Короткая пауза между боями…

Подумал, что герои не только те, о ком потом будут писать в книгах. Герои — все они, каждый, кто воевал. Здесь даже самый незаметный кашевар на полевой кухне — герой.

Я заранее со своими не обговаривал сегодняшний репертуар. И концерт начал сам, пел, переводя взгляд с одного лица на другое.

Играл на гитаре, струны легко отзывались на прикосновение.

— День, ночь, догорает свеча. В снег, в дождь, ты стоишь у окна, — начал я тихо. — Слезы, твои, каплями по стеклу. В моем сердце твой голос: «Не отдам никому!»…

Припев пел уже более сильно:

— Под прицельным огнем, когда выхода нет, нету сил и надежды от смерти уйти, вижу слезы твои, и твой голос в груди мне кричит: «Я всегда рядом с тобой, прошу тебя, только живи»…

Эту песню написал Вячеслав Безверхних, и его авторские песни я и слушал, и пел сам. Пожалуй, последние песни, что выучил перед тем злополучным ударом лопатой.

— Снова штурм, бой, за накатом накат, — я пел все сильнее, ритм все ускорялся. — «Никого в живых не осталось», — скажет медбрат. В небе, над нами, злобно птицы кружат. Нет, я не погибну сегодня, вспоминая твой взгляд.

В песнях этого автора была такая душа, и такая боль, что невозможно слушать спокойно. Бойцы опускали глаза, кто-то прикрыл лицо ладонью. Вспоминали своих жен, невест, подруг, матерей. Мать скорее всего могла сказать: «никому тебя не отдам»…