— Боже мой, какое чудо! — Зоя взяла один мандарин, поднесла его к носу и вдохнула воздух. — Какой аромат! Новым годом пахнет. Я их один раз пробовала. Никто не сказал, что их чистить надо от шкурки, так я и откусила, как яблоко… Горько было. Но потом уже показали, что шкурка легко снимается…

Дядя Ёся, который хотел возмутиться Вовиному расточительству, после её слов осекся.

— Так понимаю, в коммерческом магазине брал? — только уточнил он.

— Ага! — кивнул Вова.

— Там четыре бутылки водки и четыре булки хлеба стоят пятьсот рублей. Стесняюсь спросить, Вова, сколько ты отдал за эти чудные южные дары? — все-таки не удержался настройщик.

— Да всю зарплату, — Вова смотрел на мандарины счастливыми глазами. — Все семьсот рублей. А вы что будете покупать?

— Я ничего не буду покупать, — ответила ему Зинаида Ованесовна. — Я деньги копить буду, Ашотику на новый самолет.

Я молча достал свои деньги из вещмешка. Мне, как командиру и руководителю, зарплата полагалась выше — тысяча двести рублей. Подошел к Зинаиде, положил свои деньги сверху её купюр.

— Это от меня, на самолет, — сказал ей.

— И от меня, — тут же отдала свою зарплату Зоя. — Когда найдем Ашотика, пусть он снова летает!

— Ой-вэй, вы имеете неосторожность убить старого еврея своей щедростью! — воскликнул дядя Ёся. — Самолет Акшотику нужен, но половину зарплаты — своей — я оставлю на всякое неизбежно случайное происшествие.

И он быстро пересчитал свои деньги, сунув половину купюр в карман.

Проводили Старый год, а вот дожидаться двенадцати часов, чтобы встретить Новый год, не стали — завтра концерт, день предстоял трудный. У всех было желание выспаться.

Первого января тысяча девятьсот сорок второго нового года. В шесть часов вечера начался концерт и был полон сюрпризов — для меня.

Первым сюрпризом стало присутствие в правительственной ложе Иосифа Виссарионовича Сталина. Я попытался выглянуть из-за занавеси, но тут же был остановлен человеком в штатском.

— Не высовываться, не выглядывать, — сказал он бесстрастно.

Следующим сюрпризом стало то, что Утесов, который вел концерт, объявил меня первым номером…

Я вышел, посмотрел в темный зал и вдруг запел совсем не ту песню, что исполнял на репетициях. Первоначально собирался исполнить «Огонек», но сейчас, растянув меха аккордеона, вдруг понял, что играю совсем другую мелодию. Не стал исправляться, не прекратил нажимать клавиши, просто запел:

— Светит незнакомая звезда,

Снова мы оторваны от дома.

Снова между нами города,

Взлётные огни аэродрома.

Здесь у нас туманы и дожди,

Здесь у нас холодные рассветы.