Впрочем, у всех, кто находился в комнате энергетика была мощной…

Тут же находился Клим Ворошилов, как всегда в военной форме. И еще человек пять-шесть в штатском — чьи-то лица мне были смутно знакомы, а кого-то в упор не узнал. Когда один из них отошел в сторону, я увидел Мехлиса и обрадовался: хоть кто-то, с кем знаком лично.

Я замер, впервые не зная, как себя вести. В комнате, в углу, был накрыт стол с легкими закусками: сыр, икра, хлеб, фрукты, какие-то сладости. Почему-то уставился на стол, не в силах перевести взгляд на присутствующих.

— А, товарищ артист пожаловал? Проходите, кушайте, — предложил Иосиф Виссарионович.

— Да я не голоден, спасибо, товарищ Сталин, — ответил я, посмотрев вождю в глаза.

— Слущай, такой молодой, а уже обманывать пытаешься? — нахмурился Сталин. — Молодые всегда голодные.

Он подошел к столу, сел и похлопал ладонью по соседнему стулу, приглашая меня. Я заметил, что присутствующие уже, видимо, успели принять некоторое количество горячительного: в комнате царило веселое послепраздничное возбуждение, гул голосов, иногда слышался смех. Прошел к столу, селя рядом с Иосифом Виссарионовичем. Он уже положил на мою тарелку сыра, мясной нарезки, пододвинул ко мне розетку с икрой и плетенку с хлебом.

— Кушайте, товарищ артист, — он улыбнулся в усы и добавил:

— Не стесняйтесь, здесь все свои.

Честно говоря, не думал, что кусок в горло полезет, но когда начал есть, почувствовал зверский аппетит. Переволновался, что ли?

— Хорошая песня, мне понравилась, — похвалил мое выступление Сталин. — Без уверенности, что все будет хорошо, жить невозможно. Ви очень точно подобрали слова в этой песне, он говорил, а я отметил, что слово «Надежда» он избегает произносить. — А кто её написал?

Тут я поперхнулся, потянулся за стаканом, сделал глоток минералки. Вместо меня ответил Мехлис, чему я был очень рад — не пришлось врать.

— Сам и пишет. И слова, и музыку, — сообщил Лев Захарович.

— «Грустные ивы» тоже сам? — Сталин слегка нахмурился.

Я почувствовал, как кровь прилила к лицу, как загорелись уши, и смог только кивнуть. А что бы я сказал? Что эти песни напишут еще не скоро? Что я попал сюда из будущего? Ну-ну, со Сталиным точно не стоит так шутить.

— Хорошая песня, грустная, грустная, но очень дущевная. А где нащ Леонид? — спросил Сталин и в этот же момент, словно в ответ на его вопрос, снова открылась дверь.

Утесов придержал её, пропуская вперед Зинаиду Ованесовну, вошел сам и следом за ним, как-то бочком, прошмыгнул в комнату отдыха дядя Ёся. Я усмехнулся: пропустить такое событие наш ушлый настройщик никак не мог!