И все.
Этого оказалось достаточно. Дальше все посыпалось.
Какие-то силы потрепыхались, пытаясь отыграть этот тягучий переворот. Но крепкий союз из РККА и НКВД оказался удивительно прочен. Более того, его руководство не стеснялось бить — точно и решительно. Выбивая табуретки под задницами своих врагов.
Удар.
Удар.
Удар.
И в какой-то момент оказалось, что вся власть в стране принадлежит не небольшой кучке революционеров, переродившихся в партийную номенклатуру, а жестким и хорошо вооруженным мужчинам.
Фрунзе смотрел на эти кислые лица партийных бонз. И воодушевленные тех, кто прорвался в Верховный Совет в обход партийной вертикали и ее влияния. И бормотал себе под нос песенку. Едва слышно. Скорее даже просто беззвучно шевелил губами чуть заметно, а в голове проскакивали фрагменты давно, еще в прошлой жизни, виденного клипа и музыки «Радиотапка»:
— Мы писали свою историю. Кисть обрамляла режим. Красной кровью на белом доме под сводом небес голубым, где шел черный дым…
Вот закончил Артузов.
Уступив место на трибуне Бухарину, который начал каяться. Рассказывал, как дал слабину. И под конец сообщил, что слагает с себя полномочия члена Политбюро и просит Верховный Совет принять его отставку как главы ВСНХ.
Слова.
Слова.
Слова.
Это все были просто слова.
Правильные, но… правда рельефно проступала беззвучно. Все присутствующие на этом заседании Верховного Совета прекрасно понимали — переворот 18 брюмера свершился.
Военные наконец-то сумели взять власть в свои руки и установить диктатуру. По факту. Аккуратно. Избежав нового витка Гражданской войны. Да, репрессии. Но устраивать условный 1937 год Михаил Васильевич хотел меньше всего.
Да, были аресты. И довольно многочисленные. Но за 1926–1928 годы через них прошло едва сто тысяч человек. Во всяком случае, в рамках этой борьбы. Большинство же провинившихся, которые отличились по мелочи, просто «выгнали на мороз». А тех, кто в 1928 году отличились в саботаже дел, связанных с войной, направили в штрафные роты для искупления своей вины кровью. Что тоже далеко не расстрел, а шанс. Понятно, сопряженный со смертельной опасностью, но он всяко выше, чем пуля в затылок на кромке расстрельного рва. Хотя именно так с подобными людьми и стоило бы поступить.
Да, были расстрелы. Но только по суду, причем с толковым, адекватным расследованием. И совокупно под пули поставили меньше пары сотен человек. Пока, во всяком случае.
Да, был террор с выносом тел. Но он был направлен практически исключительно против распоясавшихся бандитов и сектантов. Да и то — только тех, которые оказывали сопротивление. Остальных же отправляли в трудовые лагеря со сносными условиями содержания и нормальным питанием. Просто потому, что цели уничтожить этих людей не стояло. Фрунзе считал, что все они должны отработать, компенсируя нанесенный обществу вред.