Вели первичные допросы.

Составляли общую панораму ситуации. Благо, что Артузов сумел очень грамотно разыграть эту партию, и многое оказалось известно заранее. Так что требовалось уже существующие материалы лишь скорректировать.

А в обед 27 июля был собран большой брифинг для иностранных представителей и послов, ну и журналистов само собой. Понятно, брифингом это не называлось в здешних реалиях. Просто Михаил Васильевич, привыкший к реалиям XXI века, воспринимал это все именно так.

— И пока советские войска честно сражаются за интересы нашего Отечества, иностранные разведки пытались организовать в Москве государственный переворот, — докладывал глава НКИД граф Игнатьев, внимательно вглядываясь в глаза гостей. — Как некогда союзники в феврале 1917 года ударили в спину Российской Империи.

Послы США, Великобритании и Франции сидели бледные. Но держались, стараясь сохранить лицо и не выдать волнения. Игнатьев на них смотрел особенно пристально, делая свой доклад. Отчего всем стало все понятно, хотя никто никого конкретно не обвинял. Как устно, так и в розданных всем участникам брифинга материалах.

Фрунзе не раз и не два слышал о том, что политика сродни игре в шахматы. Но сам так не считал и видел ближайшим аналогом политики покер.

Холодный расчет.

Минимум правил с массой внесистемных решений.

Железные нервы с умением работать лицом.

Внимательность.

И блеф… много блефа… который в любой момент может перерасти в безжалостное кровопролитие. Потому что ставки высоки. А иной раз и предельно высоки, настолько, что игрок отвечает не только своей жизнью, но и жизнями всех, кто ему доверился и волей-неволей оказался у него под рукой.

Михаил Васильевич играл именно в покер.

Прямое обвинение ничего бы не дало ему. А маневр бы закрыло. Такой молчаливый намек в сочетании с решительностью, с которой этот заговор задавить стоило намного больше. Выбить агентов влияния — если не всех, то многих. И дать понять — удар в спину не получился. И нужно как-то договариваться.

Это молчание выглядело как сброс слабых карт. Дескать, мелочевка затесалась в козырях. В сочетании с партией Муссолини это пугало. Тем более что правительства этих трех стран и так шатались, испытывая тяжелый политический кризис. И провоцировало на поступки. Поспешные. Необдуманные. Лихорадочные.

Параллельно с дипломатическим брифингом шло экстренное заседание Верховного Совета СССР, то есть того самого парламента, который по осени минувшего года Михаил Васильевич продавил и создал.

Здесь уже выступал Артузов.

Дзержинский был жив. Но плох. Настолько, что уже не вставал с постели. Организм, изнуренный тяжелой работой и кокаином, рассыпа́лся. И спасти его было нельзя. Разве что продлить агонию. Дзержинский пока еще был в ясном уме. Но… в любой день, в любой час все это могло закончиться. И Артузов в полной мере уже управлял обновленным всесоюзным НКВД. Вот и отдувался, рассказывая в куда бо́льших деталях о выявленном заговоре.