Впрочем, среди старой белогвардейской элиты, что теперь ходила под красным знаменем, людей, которые не изменяли своей присяге как минимум один раз, не найти. Понятно, что обстоятельства. Понятно, что Николай II был уже в печенках у многих. Но Фрунзе очень внимательно относился к словам и тем более клятвам. И то же желал от окружающих.

Нет, он не преследовал тех, кто в марте 1917 года присягнул Временному правительству. Там были разные резоны. И далеко не все из них дурные. Но это не отменяло того факта, что в глазах Фрунзе эти люди являлись клятвопреступниками… изменниками…

В том числе и потому, что в какой-то мере таковым он чувствовал и себя… глубоко в душе. Ведь в 1991 году он не вышел с оружием в руках во исполнение своей присяги. Да, там никто не вышел. Но разве это что-то меняло? Ведь совесть — штука не коллективная, а глубоко индивидуальная. И ей плевать, кто там и что сделал, а что не сделал. Она спрашивает всегда только с тебя лично.

Фрунзе нашел себе классные костыли оправдания. И жил спокойно. Там. Но когда он попал сюда, это чувство вины, эта боль обострились. Со всеми, как говорится, вытекающими последствиями.

Маньчжурские события развивались предсказуемо.

Чжан Сюэлян после переговоров с Фрунзе не сумел договориться со своими командирами. И с марта по июль Маньчжурская армия готовилась, самым тщательным образом планируя операцию и пытаясь добыть военную помощь у кого угодно.

В августе она попыталась взять Харбин или хотя бы его отрезать от железнодорожного снабжения. Но… ничего не вышло. Сосредоточенные здесь бронепоезда и железнодорожная артиллерия, подкрепленная несколькими полками легких бомбардировщиков, очень уверенно контролировали коммуникации. А пехота при поддержке легкой бронетехники крепко удерживала ключевые узлы обороны, включая сам Харбин. Точнее, его предместья, так как войска за столько месяцев стояния выдвинулись за пределы городской черты.

Низкая выучка.

Плохое вооружение.

Дурное управление.

Это три фактора превращали любую крупную операцию китайской стороны в мясорубку. Так что через две недели попытки прекратились, обойдясь Маньчжурской армии в треть личного состава. Все тыловые структуры были забиты ранеными.

Трагедия.

Армия утратила свою боеспособность на какое-то время. И требовалось что-то срочно предпринимать, так как РККА, даже столь малыми силами, могла пройти по южной ветке КВЖД не просто к Ляодуну, а и свернуть к самому Пекину. Но вместо поддержки со стороны основного Китая прилетел удар — Чан Кайши провозгласил Чжан Сюэляна разбойником, который своевольно напал на сопредельное государство. И обратился к лидерам Союза и Японии помочь ему покарать этого мерзавца. За определенные преференции.