Теперь газеты.

Имея мой прямой приказ, Лорис-Меликов начал информационную войну. Не сказал бы, что слишком удачно. В первых статьях насчет происшествия на Тележной мелькало нечто вроде скрытого извинения. Перед кем? Перед обществом, за то что нарушили его счастливый сон? За то, что обывателей призвали помогать правительству, чтобы защитить самих себя?

Народовольцы в ответных листовках радостно окрестили поворот политики МВД доказательством изначального лицемерия диктатора сердца и обозвали его диктатором лжи.

Министр утерся и промолчал. И даже не стал выносить предупреждений ряду газетенок, позволивших себе в передовицах во всем обвинять правительство, которое, по их мнению, занято лишь одним — колоссальным казнокрадством.

Он словно превратился в игрока у стола для рулетки, который с маниакальным упорством ставит на зеро, не замечая ни красное, ни черное. Все что угодно — лишь бы прославиться как политику, заложившему в России основы конституционализма. Последствием такого двуличия станет моя смерть, с чем я был категорически не согласен.

Пришлось его вызвать к себе и накрутить хвост. Но недоверие уже проросло во мне пышным цветом, и поэтому я потребовал, чтобы ко мне доставили штатных эмвэдэшных борзописцев.

Удачное решение.

Прибежали ко мне облысевшие «акулки пера». Послушали мой наказ. Поняли, что их теперь никто не сдерживает. Что не нужно ни угождать либерализму Лориса, ни рассыпаться мелким бесом перед «широкой общественностью». И вдарили от души, доказав, что хватки не утратили и перьев свои не затупили.

Отныне слово «революционер» оказалось под запретом. Народовольцев называли исключительно душегубами, готовыми на все. Стращали, что, если их не остановить, они пол Петербурга на воздух поднимут. Намекали, что полиции известны злодейские планы подполья — планы кошмарные, кровавые, без жалости к простому и чиновному люду.

'Ужасные события на Тележной улице в Петербурге побуждают нас вспомнить о прошлогодних несчастных жертвах в Зимнем Дворце. Об 11-ти убитых, 56-ти изувеченных геройских солдат-финляндцев, — взывал один из авторов газетной статьи. — Динамит был заложен прямо под комнатой отдыха часовых, Государю ничто не угрожало, в столовой, где он собирался обедать, пострадала лишь люстра.

Зачем тогда взорвали честных воинов, проливавших кровь на полях Турции? Нас уверяли, что злодейская рука снова поднялась на жизнь священной особы Царя-Освободителя. Но так ли это? Черты этого ужасного и позорного дела со временем обозначились ясно. Одна лишь гордыня и желание доказать свое могущество — вот что двигало отщепенцами, лукаво объявившим себя выразителями народной воли. Преступление для преступления, злодейство для злодейства! Почему же образованный класс позабыл о своем ликовании по поводу чудесного спасения Царя и глубокой скорби о мучениках и страдальцах? Отчего не спешит протянуть руку помощи правительству в деле обеспечения общественной безопасности сейчас, когда снова раздаются взрывы?'