— Не я, так другой кто, Мартеньян Васильевич! Уж больно у вас место удобное, Волга да мост железнодорожный. Вон, Нобель свои склады построил — думаете, он на этом остановится? Не-ет, будет и переработка.

Лидер местного бизнес-сообщества только крякнул.

— Можно, конечно, сычами по домам забиться, — продолжил я увещевания, — все “по старине” делать, да смотреть, как другие новые заводы ставят и прибыля увеличивают. А можно и самим в эту струю влиться. Тем более, что вам, почитай, весь город после пожара заново строить надо. Весь мир, Мартеньян Васильевич, меняется, нельзя сиднями сидеть — обгонят, да еще и затоптать могут!

Рассказал я о чудесах техники, виденных в Европе, о телефонах, о беспроволочном телеграфе. Младшее поколение Чернухиных впилось в меня с вопросами о полете через Ла-Манш — ну что же, рассказал и об этом. И о друзьях в высших сферах. И о многом другом.

Две вещи сыграли больше всего — то, что новое дело отечеству на пользу, а затеявшим на выгоду. Причем не просто стырить с казенного подряда в карман, а построить действительно нужные и важные заводы. И что я, который за ручку с императорами здоровается, прямо скажем, к отнюдь не первого ряда купцу, отнесся со всем уважением и на равных.

— Вот если бы вы, Григорий Ефимович, с этого начали… Уж больно у нас нравы старинные, без уважения никак нельзя. А смутьянов ваших приструним, приструним…

— Все на бегу, времени в обрез, столько всего успеть надо. А насчет смутьянов — так они тоже уважения желают. Сколько бунтов началось когда с рабочими обращались по-свински? Вот то-то. Порой и денег не надо, только веди себя с людьми по-людски.

Мысль эта, похоже, была для Чернухина внове, задумался он сильно. И даже на последующем банкете для столпов местного общества сидел молча, в своих мыслях. А мне подходили объясняться в любви, уважении и вечной дружбе, даром что целоваться не лезли. Впрочем, цена этой дружбе — цена банкета, завтра будут за спиной шептаться, а то и вслед плевать. Но без того, чтобы “проставиться” тоже нельзя.

Вечером мы собрались “узким кругом” в снятом Леной доме. Она все больше молчала, изредка подавая реплики и дулась. Ну ясное дело, кто виноват? Не тот, кто ситуацию упустил, а тот, кто послал руководить. Не без этого, конечно, но сама-то она куда смотрела?

Аронов с Дрюней доложили первые результаты — работяг науськивают мелкие лавочники, причем не всех, а зачинщиков. Стали искать в чем их интерес и почти сразу вышли на “кооперативную” торговлю. При нашем строительстве я приказал завести не “заводскую лавку”, а именно что “кооперативную” — членам дешевле. Рабочие же пока к такой заботе непривычные, вступают в кооператив медленно, а назначенные рулить “кооператоры” сразу размахнулись на весь списочный состав. Вот и начудили, не имея опыта — яиц, например, запасли “на всех”, а покупателей оказалось втрое меньше, чем рассчитывали. Ну и “выкинули” яйца, пока не протухли, на городской рынок чуть ли не по закупочной цене. И так с несколькими продуктами — то сало, то мясо. Понятное дело, как это лихорадило городскую торговлю. Понятное дело, что все это устоится, но пока это как в болото здоровенный булыжник кинули, вот местные лягушки и заквакали.