— Modigliani, artiste et Juif. Vous souhaitez acheter un portrait de votre dame pour cinq francs?

— Говорит, что он Модильяни, художник и еврей. И предлагает купить мой портрет за пять франков, — перевела Лена.

Я уточнил — его звали Амедео, тут мне карта и поперла. Еще бы, нарваться на будущего классика, ныне полуголодного и рисующего за копейки. Купил, конечно. И договорился купить все остальное, для чего придется опять карабкаться на Монмартр — сегодня нам необычайно повезло, что Амедео загулял тут, на Монпарнасе. А пока пора была идти на встречу с Бурцевым.

— А что же это вы, господин Распутин, без своих знаменитых очков? И сюртука с крестом?

Публицист оказался въедливым, ехидным мужичной в очень приличном, недешевом костюме. Но вот репутация его докатилась даже до студента-историка ЛГУ, то есть до меня: был он знаменитым разоблачителем провокаторов и полицейских агентов. Эдакая революционная контрразведка в одном лице, потому-то я и решил подбросить ему наводку. Чем быстрее придавят террористов — тем лучше, и пусть их давит не только полиция, но и сами революционеры.

— Зря ерничаете, Владимир Львович. Божьи откровения не от наряда зависят, а вот будь я в нем, завтра же по всему Парижу раззвонят, что сицилист встречается с царевым фаворитом.

— И какими же откровениями вы нас сегодня побалуете? — Бурцев сделал неопределенный жест вилкой с наколотым на него кусочком мяса.

От обеда он не отказался и наворачивал с аппетитом, приятно было на человека смотреть — кто хорошо ест, тот хорошо работает.

— Азеф.

Вилку он отложил и куда внимательней поглядел на меня:

— Что Азеф?

— Провокатор. Много худого совершил и еще больше совершит, коли не остановить. Люди к убийству привыкают, злобу множат.

— Какие доказательства? — наклонился вперед Бурцев, не сводя с меня взгляда.

— Герарди сказывал, начальник дворцовой полиции, — Борис Андреевич мне не кум, не сват и не брат, жалеть не буду, — будто набольшим в боевой организации агент стародавний. Також еще один человек подтвердил, но имя назову, коли вы обещаете про него ни-ни.

— Слово революционера.

— Зубатов, Сергей Васильевич. Виделся с ним во Владимире.

Бурцев обхватил бородку ладонью и несколько секунд думал, а потом осторожно сказал:

— Это все разговоры. Нужно как минимум письменное свидетельство.

— Тут не помогу, мне своих людей подставлять не след. А ты ищи, ищи. Есть же люди, кто в полиции да охранке служит, но совесть не продал?

Бурцев метнул на меня беглый взгляд и откинулся на спинку, скрестив руки на груди. Если я правильно понимаю — “закрылся”, хочет что-то спрятать от меня… значит… значит, первичная информация у него есть.