Весь этот бред я выслушал спокойно, даже несколько отстранённо — просто не воспринял всерьёз. Когда декан замолчал, я вежливо спросил:
— Это тоже часть собеседования? Тест на психологическую устойчивость?
— Откуда такое предположение, Рябцев?
— Чистая логика. Если бы предпосылки для отчисления были, то всё решилось бы раньше. Меня погнали бы сразу. Зачем тянуть до последнего? Какой смысл тратить дорогостоящие ресурсы на моё обучение, на тренировки? Здесь высокотехнологичные тренажёры, их использование расписано поминутно. Вместо меня поставили бы кого-нибудь перспективного…
— Мы ведь объясняем вам, Тимофей, — мягко заметил Павлов, — полная ясность наступила только сегодня. И нам действительно очень жаль, поверьте мне на слово…
— Простите, товарищ Павлов, но это выглядит слишком явной инсценировкой. Хотите сказать, что меня отчислили из-за этих вот карточек? Курам на смех. Ещё раз прошу прощения за прямоту. Или вы специально моделируете абсурдную ситуацию? Ну, чтобы выбить из колеи, из привычных паттернов поведения? Тогда ладно. Но опять-таки — получается слишком в лоб…
— Мы не играем здесь в игры, Рябцев, — сказал декан. — Всё следует понимать буквально и недвусмысленно. Собеседование окончено, вы отчислены. Мы больше вас не задерживаем.
Ещё несколько секунд я переводил взгляд с одного собеседника на другого. Декан бесстрастно молчал, Павлов виновато покряхтывал. Поняв, что продолжения не последует, я поднялся, кивнул и вышел в приёмную.
Секретарша Оля взглянула на меня вопросительно, но я лишь пожал плечами и шагнул в коридор. Машинально добрёл до лестницы — и только там заметил, что всё ещё держу в руке картонку с рисунком. Огляделся в поисках мусорного ведра и услышал:
— Тимофей, подожди!
Оля бежала следом, цокая каблучками. Поравнявшись со мной, спросила обеспокоенно:
— Что случилось? Ты такой хмурый вышел, я даже испугалась.
Я всмотрелся в её лицо. Не похоже было, что она притворяется. И хотя декан мог просто не посвятить её в хитрый план, я именно в эту секунду начал осознавать — собеседование не было постановочным.
— Не знаю, Оля. Меня, по ходу, отчислили.
— Что, прости?
Её глаза округлились. Теперь уже ей казалось, что я придуриваюсь. Мне почему-то стало смешно. Я притянул её к себе и чмокнул в макушку, после чего спустился по лестнице в вестибюль. Вышел на крыльцо и зачем-то вновь посмотрел на нарисованную звезду.
Солнечный луч коснулся её, и она сверкнула металлом.
Глава 2
Озадачившись, я вгляделся внимательнее. Рисунок на картонке и впрямь поблёскивал. А ещё он теперь казался рельефным и осязаемым — я на миг ощутил под пальцами гладкую нагретую сталь с крошечной зазубриной.