При мысли о Владыке Падали по позвоночнику лича пробежал холод, который не имел ничего общего с его собственной не-жизнью. Это был страх. Древний, рабский страх перед тем, кто даровал ему это подобие бессмертия и мог в любой момент отнять его, обратив в горсть праха.

Зултакар сжал челюсти, гнилые зубы скрипнули. Он подавил вспышку паники и гнева. Гнев — плохой советчик. Он слишком стар, слишком мудр, чтобы поддаваться эмоциям. Нужно мыслить стратегически. Иванов — это не мелкая помеха. Это угроза. Угроза, которая растёт с каждым днём.

Некромант задумался. Багровые огни в его глазницах погасли на мгновение. Нужен новый план. Тонкий, как лезвие ритуального кинжала. Удар по тому, что Иванову дорого, но не по его броне и не по его странным механизмам. По живому. По уязвимому.

Да, это может сработать.

Но прежде, чем начать, придётся снова попробовать связаться с хозяином.

Зултакар прошёл к дальней стене покоев. На ней не было ни полок, ни украшений. Только гладкий, тёмный камень. Лич вскинул руку, прошептал короткое слово на языке, который был старше самой человеческой цивилизации. Часть стены беззвучно ушла в сторону, открывая проход в потайную лабораторию.

Это была его святая святых. Место, где он работал над проектами, о которых не полагалось знать никому. Главным объектом здесь было огромное, в полный рост человека, зеркало в раме из костей, инкрустированных золотом. Его поверхность не имела ничего общего с серебряной амальгамой. Она напоминала чёрную ртуть, застывшую в неестественной неподвижности.

Зеркало Миров. Его magnum opus. Его последняя надежда.

Зултакар приблизился к артефакту. Провёл костлявой ладонью над тёмной гладью, и в глубине её проступило едва заметное голубое мерцание. Это был визуализированный Барьер. Стена, которой Система отгородила этот мир от Внешних Пределов, от Великой Пустоши, где обитал его Повелитель.

Одна трещина в этой стене была заметно шире остальных. Зултакар расширял её ночами кропотливой, изнурительной работы. Но этого недостаточно. Через такую брешь мог пройти лишь слабый отголосок энергии, шёпот, но не полноценный канал связи, и уж тем более не физическое воплощение Владыки или его слуг.

— Нужно расширить, — прошептал лич. — Успеть, пока меня не смели окончательно.

Он вытянул руки над зеркалом и начал плести заклинание. С высохших губ срывались слова древней, скрежещущей речи. Пальцы вычерчивали в воздухе руны, которые вспыхивали зелёным и тут же гасли, впитываясь в чёрную гладь. Работа была адской. Каждая секунда требовала колоссальной концентрации и расхода маны. Зултакар чувствовал, как его резервы тают, но не останавливался. Час проходил за часом.