За окнами башни солнце, должно быть, совершило свой путь по небосклону, но здесь время измерялось лишь медленным угасанием зелёного пламени в черепах, которое Зултакар подпитывал магией.

Он почти добился небольшого прогресса. Трещина на проекции стала чуть длиннее, края её задрожали. Но в этот момент новая волна боли пронзила его астральное тело.

Внимание!

Проклятие «Теневое безумие» снято с цели «Вера».

Проклятие «Теневое безумие» снято с цели «Медведь».

Проклятие «Теневое безумие» снято с цели «Борис».

Все ваши характеристики снижены на 10% на 3 часа.

Сообщения приходили одно за другим, с интервалом в минуты, и приносили с собой всё новые и новые волны страдания. Лич пошатнулся. Одновременно с уведомлениями перед его внутренним взором вспыхивали образы. Грубые, окровавленные бинты, сложенные в центре пентаграмм на полу главного зала, и женские трусики, небрежно брошенные в ещё один магический круг. Эти предметы были якорями, проводниками его магии. И теперь все три якоря вспыхнули тем же самым ослепительным, божественным светом.

Связь оборвалась резко, как перерезанная струна. Два коротких, мысленных вопля, потом серия поменьше и один финальный, самый мощный.

Зултакар заскрежетал зубами. Костяшки пальцев могли бы побелеть, но белеть там было нечему. Ярость душила его, поднималась из глубин разума, требуя выхода. Ему хотелось крушить, ломать, призывать орды мертвецов и насылать их на земли Иванова. Но он сдержался. Усилием воли, выработанным за столетия, загнал гнев вглубь.

— Священник. С ними священник, — прорычал он, возвращаясь к зеркалу. — Вытравил мои метки, паскудник. Но ты не понимаешь, с кем связался, смертный червь. Ты лишь приближаешь час своей гибели.

Он принял зелье, восстанавливающее ману. Взбодрился и снова простёр руки над зеркалом, но теперь его движения стали резкими, почти грубыми. Вся осторожность была отброшена. Зултакар вливал в артефакт потоки энергии, не считаясь с потерями. Если он не может использовать тонкие инструменты, он пойдёт напролом. Ему нужен контакт. Немедленно.

Чёрная гладь зеркала пошла рябью. Трещины на проекции Барьера зазмеились, расширяясь с опасной скоростью. Наконец, с оглушительным треском, словно разорвали гигантский кусок просмоленной ткани, канал пробился. Узкий, нестабильный, вибрирующий на грани коллапса. Но его хватило.

Поверхность зеркала осветилась багровым. Из глубины проступило изображение. Сначала размытое, колеблющееся, затем всё более чёткое.

На Зултакара смотрел Владыка Падали.

Он восседал на троне, который представлял собой груду искорёженного, ржавого металла и костей каких-то крупных тварей. Фоном служила выжженная, дымящаяся равнина под неестественно-алым небом. Летняя резиденция, значит, хозяин отдыхал от нелёгких будней по захвату чужих миров.