* * *

Тарас Ершов пил так, что вполне бы смог осушить Байкал.

Он сидел в глубоком кожаном кресле в холле, всё ещё грязный, небритый и запрокидывал уже вторую литровую бутылку воды. Пластик жалобно хрустел в его руке. Кадык ходил ходуном, ритмично отсчитывая глотки.

Напротив сидели мы, «правящая верхушка» новоиспечённой фракции. Я занял центр дивана, рядом со мной расположились Искра и Варягин. Женя, не убирая пистолета, прислонился к колонне и не сводил глаз с бывшего узника. А на пушистом ковре у ног Варягина устроилась Олеся в окружении своей разношёрстной свиты.

Клык лежал, положив массивную голову на лапы, и следил за каждым движением Ершова тяжёлым, немигающим взглядом. Найда расположилась с другой стороны от хозяйки, а Мики, сидя в свободном кресле сбоку, чистил хвост, всем своим видом демонстрируя пренебрежение к человеческим драмам.

Наконец Ершов оторвался от горлышка. Громко выдохнул, вытирая рот рукавом куртки. Мы коротко посвятили его в курс дела. Рассказали о себе без лишних подробностей. Сообщили о событиях во дворе отеля, но никаких серьёзных деталей, типа моего доспеха, не упоминали. Доверия этот тип не вызывал и запросто мог оказаться одним из Гладиаторов, которого закрыли свои же за провинность. Но всё же что-то в нём заставляло верить, что он по другую сторону баррикад.

— Так, значит, вы… — прохрипел Ершов. — Вы, значит, пришли сюда и просто… вырезали всю эту шайку? Сотню вооружённых до зубов отморозков? Просто так? Как сорняки на даче пропололи?

Он обвёл нас тяжёлым, изучающим взглядом. Его глаза, холодные и серые, как зимнее небо, задержались на мне, потом на Варягине, скользнули по Искре, которая демонстративно разглядывала свои ногти, и остановились на Жене, который стоял за диваном, как часовой.

— У нас было тактическое преимущество, — спокойно ответил я.

— Преимущество? — он криво усмехнулся. — Какое, к чёрту, преимущество? Вас всего-ничего. А их была орда. Я этих ублюдков видел, когда меня сюда волокли. Отморозки, каких поискать.

— Мы не считаем врагов, — пафосно изрекла Искра. — Мы их просто уничтожаем. Всех делим на ноль. Скучная арифметика.

Ершов долго молчал, переваривая услышанное. Потом покачал головой и усмехнулся. Усмешка у него была кривая, лишённая веселья.

— Всю жизнь мечтал, — проговорил он тихо, почти про себя. — Чтобы можно было вот так. Не ловить, не оформлять, не тащить в отдел, не писать тонны бумажек, которые потом какой-нибудь хрен в прокуратуре завернёт. А просто прийти и… аннигилировать. Прямо на месте преступления. Без протокола, без понятых. Эх, мечта опера…