— Когда Варя заболела, я пытался купить хоть один сеанс у самого захудалого целителя, но денег не хватило. Лекарства «Воронов Фармацевтика» дали мне время, чтобы раздобыть больше денег и найти наконец целителя для моей маленькой девочки. Но не повезло. Так случается, что ты планируешь одно, а происходит… совершенно другое. — Листницкий тяжело вздохнул, сделав паузу. На его лице отражались муки от пережитого, когда он мыслями возвращался в события трехлетней давности. Я помнил эту его историю. Но прерывать рассказ не стал. — Денег не прибавлялось, лечение Вари тоже требовало средств, а дела шли все хуже и хуже. Потому что я не мог уделять им внимание, как в былые дни. Казалось, я должен быть рядом с дочерью. Думал, она почувствует отца и пойдет на поправку. — Он провел рукой по лицу, что вдруг состарилось на добрую дюжину лет. — Чего я тогда только не думал… Время шло, деньги уходили, я начал продавать свои земли. Заложил несколько раз поместье, в котором еще совсем недавно звучал счастливый смех моей дочери… А было время, когда в этом поместье Листницкие устраивали такие вечера, что звон литавр и пение труб были слышны даже в Нижнем Новгороде! — Барон отвернулся от окна, слегка передвинулся и оказался в тени. Только глаза блеснули из полумрака. — Вы спасли мою дочь, а теперь предлагаете вернуть моему роду частичку былого могущества в обмен на бал? Я слишком стар, чтобы верить в чудеса, Максим.

Помолчал, давая словам Листницкого осесть и настояться, а также вызреть своему ответу. Прошла минута, прежде чем я заговорил.

— Я не кудесник, ваше благородие, и предлагаю не чудо, а сделку. Вы получаете назад свое поместье, взамен устраиваете вечер, но, помимо этого, клянетесь мне в верности как патриарх своего рода. Вы ведь еще не передали официально главенство над родом своей дочери, верно?

— Она еще слишком мала, чтобы принимать дела, — ответил барон. — Хочу исправить все, что натворил, восстановить хоть часть имения и силы рода Листницких, а потом уже… — Он пожевал губами и повел плечами, хмурясь. — Принести вам клятву верности — значит сделать вашим вассалом и мою дочь. Но ведь ее приносят только аристократам… — размышлял вслух Листницкий, явно думая, как увильнуть от моего предложения. — Вы спасли мою дочь от медленной и мучительной смерти. Я и так весь в вашем распоряжении, если пожелаете.

Нежелание барона приносить клятву верности было понятно. Вассалитет налагал на него кучу всяких обязательств. Например, он не мог выдать свою дочь замуж без моего ведома. Одно из правил этого мира. В моем было такое же. Еще было право первой ночи. Как здесь с ним обстоят дела, я не в курсе, но в моем воспользоваться им было дурным тоном. Очень дурным.