— Лив, отвали! — Башка у меня после вчерашней пьянки на двоих с Амирханом слегка гудела, и отвечать на её подначки не хотелось.
Картинный тяжёлый вздох, и она посторонилась от люка машины. Который тут же открылся, и из него выскочила знакомая мордаха одной очень интересной сеньориты:
— Хуа-а-а-ан!
Прыгнув на шею, она меня чуть не свалила. Но я не был в обиде — давно её не видел, успел соскучиться. По таким, как она, трудно не соскучиться.
— Всё, всё! Задушишь! — через силу отцепил от себя и поставил на место. И решил из вежливости представить её по всем правилам этикета:
— Марифе, это Амирхан. Хан, это Мария Фернанда.
— Очень приятно! — Паршивка сделала книксен.
— Взаимно. — Хан скупо кивнул головой. Я предупредил его, чтобы сегодня НИЧЕМУ не удивлялся.
— С Оливией вы, к сожалению, знакомы.
— Сожалению? — Глазки тёмненькой снова сузились, теперь грозно — вот-вот молнии метать начнёт.
— Лив, ты же знаешь, я люблю тебя, ты женщина моей мечты. Не цепляйся!
— Щас ревновать начну! — показно выдала Мария Фернанда, сложив руки перед грудью.
— Маленькая ещё ревновать, — поддел я. — Вот третий размер лифчика наденешь…
Оливия рассмеялась.
— Замётано. Как надену — сразу будешь моим! Поймала на слове! — засияла эта мелкая дрянь.
— К вечеру чтоб эту ловильщицу вернул! — предупредила Оливия, душа смех, и погрозила мне кулаком. — И так еле убедила, что достаточно надёжная, чтобы можно было отпустить её со мной. Если что случится, больше лафы не будет.
После чего быстро запрыгнула в машину и резво стартанула. Она куда-то спешила, возможно на собственную пьянку. У девочки в кои то веки выходной, надо же пользоваться!
— Трахаться поехала, — со знанием дела прокомментировала Марифе. Стоящий рядом Хан от этих слов закашлялся.
— Всё ты знаешь! — улыбнулся я. — Инсайд?
— Сам ты инсайд! Что я, не знаю, как бабы себя ведут, когда трахаться ездят? Я что, первый день живу? Вон, разве что руки не тряслись! — Она явно приласкала Оливию про себя — по лицу видно.
— Психолог! — уважительно кивнул я на неё Амирхану. Тот кивнул в ответ и решил не нарушать своего молчания. Ничему не удивляться!
Игорёк стоял у ступенек школы. Подошёл, с видом эдакого кабальеро протянул мне руку, после чего, словно гепард в прыжке, набросился на Марию Фернанду. Та одновременно бросилась на него, радостно визжа.
Пару минут мы молча следили за их обнимашками, и когда молодёжь наговорилась «за душу», я вернул их на грешную землю:
— Народ, облобызались, теперь пойдёмте на инструктаж. Буду говорить, зачем вас сегодня собрал.
— Это с нами! Будут помогать репетировать, — бросил я охраннику. Тот кивнул в ответ и не стал подходить, несмотря на то, что у всех нас, даже у «стерильной», только из пропускного пункта корпуса, Марифе, при прохождении рамки зазвенело. Меня здесь знали и не парились — не им чета за своего держат.