Я видел, как пальцы Кикотя белеют на рукоятке. Видел абсолютное спокойствие на лице крота. И чувствовал, как внутри все сжимается в ледяной ком. Что-то было не так. Слишком тихо. А он вообще крот?

Тот медленно покачал головой.

— Вы ошибаетесь, майор. Я не предатель. И не работаю на ЦРУ. — он перевел взгляд на меня. — Кстати, Алексей Владимирович просил передать вам привет. И еще, Максим Сергеевич, что нужно быть осторожнее с выводами. Они не всегда очевидны. И с новыми знакомствами.

— Какой еще Алексей Владимирович?

— Черненко. Полковник Черненко.

— Молчи! — крикнул Кикоть, но в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

— Нет уж, — тихо, но твердо сказал Алексей. — Теперь я буду говорить, а вы — слушать. Майор Кикоть, ваш «контакт», который предоставил вам информацию о «кроте» был ликвидирован Особым отделом некоторое время назад. Он действительно был агентом внешней разведки, отдела, что специализируется на вербовке и переправке специалистов. Они много лет интересуются людьми с уникальным опытом. Такими, как Громов. А вы, майор, с вашим никак не санкционированным частным расследованием и жаждой мести, стали для них идеальным инструментом, чтобы выманить Максима Сергеевича из укрытия. Информацию о моей фамилии и адресе вам подсунули специально.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. Кикоть стоял, не двигаясь, будто парализованный. Пистолет в его руке теперь смотрел в пол.

— Мое задание здесь — наблюдение. И ожидание, когда через вас выйдут на настоящую сеть вербовщиков. Мы ждали, что вы приведете кого-то. Но вы привели именно того, кто им нужен больше всего.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Я смотрел на бледное, искаженное гримасой ужаса и неверия лицо Кикотя. Смотрел на спокойное, почти скорбное лицо Алексея.

— Нет… — выдохнул Виктор. — Это ложь… Ты их… Ты всех купил…

— Проверьте это сами, — сказал тот и медленно, чтобы не спровоцировать, потянулся к верхнему ящику стола. — У меня есть приказ о моем назначении. И протокол допроса того самого «контакта».

Он вынул папку, положил на стол. Но его движение было слишком плавным, слишком… отрепетированным. И в этот момент я понял. Понял, почему чуйка молчала. Понял, что настоящая игра только начинается.

Я медленно, не отрывая взгляда от молодого лейтенанта, проговорил, обращаясь к Кикотю, но глядя только на Алексея.

— Виктор, опусти пистолет.

— Что? Громов, ты ему веришь⁈ Да он же пытается нас запутать и сбить с толку.

— Пистолет опусти, — повторил я, и в моем голосе прозвучала такая усталая решимость, что Кикоть на мгновение замер, а затем его рука с оружием медленно опустилась.