— Хм, продолжай…

— Я считаю, что успех подобного крайне маловероятен. Ну и кому выгоден мёртвый Горбачёв сейчас? Конкурентам в Политбюро? Нет! Им нужен живой, политически поставленный в сложное положение, чтобы на него было удобно давить и через него же принимать нужные им решения! Или тем, кто хочет еще больше расшатать руководство страны. Это хаос, а хаос сейчас — это немедленная тотальная чистка КГБ и армии, это конец любой конспирации, любых планов. Гражданская война. Это стрельба по своим же ногам. ЦРУ? Ну, не знаю. А смысл им лезть, да еще и так дерзко? Горбачев для них удобный человек.

Игнатьев медленно выдохнул. Камень с его плеч, кажется, не свалился, но стал ощутимо легче. Я его понимал, для него такая новость, как для офицера, который полностью и бесповоротно доверяет власти, была шокирующей. Я воспринимал ее иначе, хотя и не показывал этого.

— Никитин звонил с оперативного поста, — повторил Кэп, но уже без прежней железной уверенности. — Прямой канал, там не будут…

— Да, это понятно. Канал-то может быть прямым, а информация — мутной с самого источника, — решительно перебил я. — В общем, я склоняюсь к тому, что… Либо это дезинформация, грамотно запущенная, чтобы посмотреть, кто и как дернется в верхах. Организованное наблюдение покажет итог. Либо атака была действительно, но Горбачёва в той машине не было. А нам сейчас, по незнанию, сливают самое страшное, чтобы скрыть правду. И неизвестно, какая она. Третий вариант — мы многого не видим. Чего-то не знаем. Но то, что уже известно, пока так, вилами по воде. Бросили камень в воду, рябь ушла, а впечатления остались.

Он кивнул, один раз, резко. Решение созрело без лишних слов.

— Хорошо, убедил. Жёнам пока ни звука. Незачем их пугать и панику разводить. И… это само по себе небезопасно.

— Принял, поддерживаю.

Мы вернулись в гостиную. Я снова сел рядом с Леной, взял её теплую руку. Она улыбнулась мне, в её глазах светились елочные огоньки и простое счастье от того, что мы вместе. Шампанское тоже ударило в голову, поэтому они с Татьяной были навеселе.

Я тоже поднял бокал, сделал глоток. Шампанское было тёплым и казалось горьковатым. Я сидел, натянуто улыбался, кивал, а сам чувствовал себя актёром в плохом спектакле. В голове гудел один вопрос: если это ложь, то зачем? Если правда — то как и кто?

Чтобы отвлечься от анализа поступившей информации хоть ненадолго, я принялся за оливье. Ложку за ложкой. Почему-то только сейчас пришло в голову, что этого салата я не кушал уже ну, наверное, лет шесть-семь точно.

Просидели мы с Кэпом так, натягивая на лица маски нормальности, ещё около получаса. Потом снова зазвонил телефон в прихожей. Мы быстро переглянулись. Он кивнул, поднялся. Затем, извинившись, вышел в прихожую. На этот раз он вернулся куда быстрее, лицо его было сосредоточенным, собранным, как перед операцией.