М-да. Слишком удобно, слишком просто.

— Допустим, я тебе верю. Что ты предлагаешь?

— Союз, — без колебаний ответила она. — Помоги мне сорвать свадьбу и остановить ритуал. А взамен я приведу на твою сторону три клана сумеречников, которые не хотят видеть Гаврилу на троне.

— Три клана? — переспросил Яромил. — Это сколько воинов?

— Шесть сотен. Элитных.

Тысяча профессиональных убийц на нашей стороне. Заманчиво. Но…

— Почему ты предаешь своего жениха? — прямо спросил я.

Лицо Темиры тут же исказила гримаса боли и ярости:

— Потому что он убил моего сводного брата.

Она замолчала, уставившись в пламя костра. В танцующих отблесках я увидел, как по ее щеке скатилась одинокая слеза.

— Расскажи, — тихо попросил её.

— Дурий был… единственным, кто по-настоящему меня любил, — голос ее дрожал. — Не как принцессу, не как выгодную партию для брака. Как младшую сестру. Он учил меня драться мечом, когда отец считал это неподобающим для девочки. Рассказывал сказки, когда мне снились кошмары. Защищал от придворных интриг.

Она вытерла слезу тыльной стороной ладони:

— Когда Гаврила попросил мою руку, Дурий был против. Говорил, что чувствует в этом человеке что-то темное, опасное. Требовал от отца отказать. Но политические соображения оказались важнее…

— И что случилось с Дурием?

— Гаврила сказал, что хочет проверить верность будущей родни. Дал Дурию задание — доставить важное послание в дальние земли, — голос ее стал жестким, как сталь. — Я видела карту. Маршрут проходил через территории, кишащие дикими зверями и разбойниками. Это было самоубийство.

Твою мать. Мой желудок свело от отвращения к самому себе. Дурий. Я вспомнил его, того кого упоминал Дроздий.

Это был темный эльф, которого я заставил принести ларец с головой тролля. А потом убил, потому что он был врагом. Получается, я лишил эту девочку последнего близкого человека.

— Дурий пытался возразить, — продолжала Темира, не замечая моего состояния. — Но Гаврила сказал, что отказ будет расценен как неуважение к будущему главе объединенного клана. А это означало бы разрыв помолвки и войну между нашими домами.

— И он пошел.

— Он пошел. Потому что любил меня больше собственной жизни, — она вскочила на ноги, глаза горели ненавистью. — А этот мерзавец знал! Знал, что посылает Дурия на смерть! И улыбался мне на прощальном пиру, держал за руку, шептал о нашем счастливом будущем!

Я молчал, размышляя, что ей сказать. Признаться, что именно я убил ее брата? Что Дурий погиб не от когтей зверей или клинков разбойников, а от моего меча? Что последние его слова были проклятием в мой адрес?