— Забава против работорговцев, — продолжал между ударами спокойным тоном. — Таисия за артефактами. Твои жены постоянно рискуют.

Удар в голову — блок. Выпад — уход. Подсечка — прыжок.

— И каждый раз говоришь: «Это необходимо». А думаешь: «Без меня все пропадут». Сколько раз извинился перед ними? Сколько раз сказал: «Прости, что втягиваю»?

Я отступил, тяжело дыша. Сердце колотилось как бешеное. А копия стояла расслабленно, даже не вспотев.

— Устал? — поинтересовался он с издевкой. — А мы только начали.

Раз прямой бой не катит… Что ж. Я достал магический камень, сжал в ладони.

— Инфернум!

Огненный шар полетел в копию, но тот поднял руку.

Пламя разбилось о невидимую стену.

— Преграда, — произнес он таким тоном, будто погоду комментировал. Затем уже из его ладони вырвались огненные шары — втрое мощнее моего.

Едва успел откатиться. Где стоял секунду назад, пол взорвался воронкой. Осколки полоснули по лицу.

Теперь в ход пошли и меч, и кинжал. Два клинка работали в связке, не давая противнику передышки. Но копия отбивала каждый удар — иногда одним движением, иногда работая сразу двумя клинками, словно он читал мои мысли.

— Но самое интересное, — говорил двойник, даже не сбиваясь с дыхания от интенсивного боя, — что все они искренне думают, что ты их любишь. И самое страшное — ты сам в это веришь.

В какой-то момент он перешел в атаку. Удар следовал за ударом с нечеловеческой скоростью и точностью. Я только отбивался, отступая к стене зала. Каждое движение копии было идеальным — ни одного лишнего жеста, ни грамма потраченной зря энергии.

— Ты наслаждаешься властью, князь, — говорил двойник, и в его голосе появились новые нотки. Не злость, не презрение — что-то похожее на жалость. — Когда они склоняют перед тобой головы. Когда висят на каждом твоем слове, словно это истина в последней инстанции. Когда готовы умереть по твоему приказу — в эти моменты ты чувствуешь себя богом.

Спина уперлась в холодную стену. Отступать некуда. Копия занесла меч для финального удара, и в его глазах я увидел то же выражение, что бывало в моих перед казнью врага.

— Ты недостоин нести титул защитника тот, кто защищает только собственное эго, — произнес двойник, готовясь нанести смертельный удар.

И в этот момент я понял.

Понял, почему он знал все мои ходы еще до того, как я их делал. Почему каждое его слово попадало точно в цель. Почему его техника была идентична моей, но превосходила ее.

Двойник не был сверхъестественно быстрым или сильным противником. Он был мной — той частью меня, которую я всегда старался не замечать, запереть в дальнем углу сознания, забыть. Копия состояла из всех моих худших качеств, всех подавленных сомнений, всей правды, от которой я бежал каждый день.