— Живой!!!

* * *

Лазарет встретил меня запахом крови, пота и боли. Стефания склонилась над раненым тигролюдом, зашивая глубокую рану на его боку. Руки ее дрожали от усталости, лицо было бледным, с темными кругами под глазами. Платье, когда-то белое, теперь покрывали бурые пятна засохшей крови.

Юлий перебинтовывал голову молодому лешаку резкими, нервными движениями. По всему помещению на импровизированных постелях из одеял и соломы лежали мои бойцы. Некоторые стонали, другие дышали тихо и неподвижно.

Я начал считать. Двадцать три раненых. Дьявол.

Молодая тигролюдка с забинтованной рукой. Дварф со сломанными ребрами. Старый лешак с прострелянным плечом. Среди них были и незнакомые лица — новые поселенцы, которых я не успел толком узнать. Каждый из них пострадал, защищая наш дом.

Дай, сказал я Стефании, протягивая руку.

Она удивленно посмотрела на меня.

К самым тяжело раненым подошел с Крушителем в руке. Остались те, кто уже балансировал на грани. Один лежал, истекая кровью, другой хрипел, хватая ртом воздух, словно рыба на суше. Рукоять меча коснулась плеча ближайшего.

Синий свет вспыхнул мягким пульсом, и что-то теплое, живое, словно поток воды, хлынуло через клинок. Глубокие разрывы плоти начали сходиться, будто сами собой, а темные пятна крови на бинтах перестали расползаться.

Стефания наблюдала за происходящим с нескрываемым изумлением:

— Ты лечишь лучше любого лекаря, которого я когда-либо видела.

Я молча продолжал работу, некогда сейчас было отвлекаться на болтовню.

— Вот ещё, новая проблема, — Стефания протянула мне стрелу с черным оперением.

На наконечнике засохла темно-коричневая субстанция, которая даже в засохшем виде источала едва уловимый сладковатый запах.

Краксолист.

Сам не понял, откуда появилась в моей голове эта информация. Самый жестокий яд Полесья, от которого нет противоядия.

— Ею ранили лешака, — продолжила Стефа. — Всего лишь царапина на руке, но он уже четвертый час корчится от боли, кричит.

Я резко встал.

— Веди.

Пошел к постели раненого быстрым шагом.

Лешак лежал, свернувшись в клубок, его козлиные ноги дергались в агонии. Лицо искажено болью, изо рта идет пена.

Плохо дело. Отравление краксолистом — одна из самых мучительных смертей в Полесье.

Положил руку на его горящий лоб и мысленно обратился к Крушителю с просьбой о помощи. Меч ответил мягким голубоватым свечением, и боль на лице Добряка начала медленно утихать.

Через несколько минут он открыл глаза:

— Князь? Ты вернулся? Боль… боль прошла… как ты это сделал?

— Позже, — сказал я, поправляя одеяло. — Сейчас отдыхай. Восстанавливайся.