Ну раз так, то ладно. Мороженое так мороженое.

Через десять минут машина рода Опасновых плавно подкатывает к кафе-мороженому. Перед входом Рогов оборачивается к Семёну, бросает через плечо:

— Ты подожди в машине, пока мы поедим.

Семён кивает без тени недовольства:

— Да, Тимофей Тимофеевич.

Рогов берёт нас с Ксюней за руки и ведёт внутрь. Усаживаемся за стол у дверей: я и Ксюня — рядом, Рогов — напротив.

Ксюня смотрит на отца настороженно. Видно, не жалует своего батю. Да и понятно почему. Рогов — тот ещё тип. От него прямо сквозит угрозой, чувствуется, что под одеждой не просто железо, а целый арсенал спрятан. Ножи — это по-любому. А может, и что поинтереснее.

Еще он и маг высокоранговый, сто пудово. Если бы я мог видеть его ядро, то подтвердил бы свои подозрения. Но пока я не умею «читать» взрослых магов так же, как детей. Я просто ощущаю, что Рогов силён. Но насколько? Вот это загадка.

Рогов смотрит куда-то поверх наших голов и говорит тоном, от которого отказы не предусмотрены:

— Ученик, пойдём за мороженым к барной стойке.

Хм. Похоже, на повод отойти для приватного разговора. По душам, так сказать.

Спрыгиваю со стула и иду следом. Рогов молча подхватывает меня за пояс, легко усаживает на высокий стул у стойки, сам устраивается рядом, разворачивается боком, прикрывая нас спиной от зала, чтобы со стороны ни одного слова не проскользнуло.

Оперевшись на стойку, он поясняет:

— Чтобы дочь нам не мешала. По-мужски поговорим.

Я молча жду продолжения.

— Я знаю, что вы аутсайдеры в садике.

Я прищуриваюсь:

— «Исплавляшки».

Рогов лениво машет рукой:

— Да-да, это слово.

Взгляд у него цепкий, тяжёлый, будто насквозь просверливает. Смотрит прямо в глаза, не моргая.

— Ты же понимаешь, что моя дочь не станет водиться с неудачником. Надеюсь, ты это осознаёшь, княжич. — Пауза, короткая, как щелчок затвора.— И я тоже не собираюсь быть учителем для неудачника.

Я хмыкаю.

— Логов, Ксюня не будет «исплавляшкой». Уже послезавтла.

Рогов довольно кивает:

— Я уж надеюсь.

Ставки растут. Я всё понимаю. Рогов использует Ксюню как рычаг давления. Тянет меня вверх через угрозу, но это не просто игра — он может её исполнить. Он может забрать Ксюню. И будет прав, если я не исправлю ситуацию в садике.

Я не переживаю за себя. Пресс ранжирования давит на всех нас, но я и не такое выдерживал. А вот выдержит ли Ксюня? Не факт.

Я не могу позволить, чтобы моя подруга испытывала унижение. Это ниже моего достоинства.

И как мужчина, я должен это прекратить.

* * *

Ночью я вываливаюсь из кроватки и тихо-тихо пробираюсь на кухню. В одной руке железная линейка, в другой я нащупываю коробку с сахаром. Быстро пересыпаю сахар в целлофановый пакет, хватаю несколько коробок спичек, потом залезаю в холодильник, выдёргиваю кусок мяса и тоже пихаю его в пакет. В мусорной корзине нахожу пустую туалетную втулку — ее в отдельный мешок. Как и кусок фольги.