Когда уже сидим за столом, в голове крутится: а правильно Рогов нас бережёт и не гонит до полусмерти каждый день. Тут он толково поступает. Мой организм сейчас растёт, требует много вложений, силы уходят без остатка, и если перегнуть — сгоришь, а не закалишься. Тут всё должно быть с расчётом, аккуратно, с головой. Но это я и сам понимаю, без чужих напоминаний.

Уминая кашу, бросаю маме:

— Для Дена тоже звелей надо Полядка.

Мама смотрит задумчиво, кивает в ответ:

— Хорошо. Достанем ему каких-нибудь жуков или мышей.

Я уточняю:

— Именно маленьких. Без перегибов.

Ден хоть и крутой, но ему рано драться с большими. Он ещё совсем малыш.

Мама улыбается, мягко так, чуть заметно:

— Будет сделано, Вячеслав Светозарович. Не переживай.

Дальше мы с Ксюней почти без слов доковыриваем последние куски из тарелок, поднимаемся и идём спать. Валимся в постели, как подкошенные, даже пожелать друг другу спокойной ночи забываем. Просто выключаемся.

Вынырнув из послеобеденной дремы, я валяюсь, глядя в потолок. Тело успело отдохнуть, энергия вернулась, внутри приятное напряжение, словно натянутая струна перед боем. Самое время заняться делом.

Пора осваивать Атрибутику убитого зверя. Медленно, без рывков, аккуратно распределяю силу по контурам, следя, чтобы нигде не забилось, не перекосило. Тяну потоки ровно, с запасом, проверяю, как усваивается. Вроде нормально, но без перегрева. Ядро держит. Не трещит. Не зудит. Это главное.

В голове уже вертится мысль: пора двигаться дальше. Хватит топтаться на месте. Разрушитель обязан уверенно держать три основные техники — Взрывы, Паутинку и Рассечение.

Взрывы я уже подхватил, теперь только силу наращивай да масштаб добивай. Паутинка тоже начала вырисовываться, правда, пока слабоватая, но жить можно.

Осталось Рассечение.

Приподнимаюсь, оглядываюсь в поисках цели. Понимаю, что идеально подойдёт картина на стене. Картина мне не нравится. Там горох нарисован. Не люблю горох.

Жалко, что раму не потяну, а вот само полотно можно кромсануть запросто. Устраиваюсь поудобнее, вытягиваю руку, ловлю ритм. Фокусируюсь. Визуализирую линию среза — тонкую, как волос, от края до края. Вдох. Выдох.

И… Рассечение.

Плавное, незаметное, как будто просто линю по полотну карандашом провёл.

И с запозданием, с лёгким хрустом, тяжелая рама тоже трескается, как будто лазером распилил. Рассыпается на две ровные половины и с грохотом падает на пол. Бах!

Поднимаю брови. Ну ничего себе. Я ведь только полотно рассечь хотел… А тут, выходит, и дерево пошло.

И не успевает утихнуть звук падения, как снизу разносится оглушающий вопль: