И хотя во время сражения за Бомарзунд проявить себя не получилось, Федор не терял надежды наверстать упущенные возможности в Крыму. В общем, так оно и получилось. Везде, где ни приходилось вступать в бой морпехам, их ожидал неизменный успех. Альма, Кровавый лес Инкермана, а теперь вот еще и Балаклава стали важными вехами на пути молодого, но уже успевшего прославить себя соединения.

Так уж случилось, что первой к вражеской дальнобойной батарее вышла именно его рота. Внимательно осмотрев вражескую позицию, успевший набраться опыта в прошлых боях Федор сразу отметил, что артиллерийская прислуга состоит из британских моряков, а значит это и есть та самая «зловредная» батарея, державшая под обстрелом за счет своей дальнобойности огромное пространство от бастионов на Сапун-горе до предместий на Корабельной стороне. Правда особой точностью эти новейшие орудия похвастаться не могли, ведя огонь главным образом по площадям, от чего часто гибли навещавшие своих родных мирные жители.

— Вот и посчитаемся, — криво усмехнулся мичман и отдал приказ первому взводу залечь, а второму во главе со старшим унтером Нечипоренко обойти противника с другой стороны.

— Первыми бить по пехоте. Делаем залп и сразу вперед, — негромко передал мичман приказ по цепи своих залегших на снегу бойцов.

Убедившись, что все приготовления окончены, Федор приложился к своему «шарпсу» и прицелился в рослого офицера с лошадиными лицом. В отличие от разгорячившихся в пылу боя матросов, этот англичанин вел себя абсолютно спокойно и даже немного высокомерно. Внимательно следя за своими подчиненными, он, если надо проверял прицел, после чего с нарочитой ленцой махал зажатым в руке стеком, командуя залп. Неподалеку от него стоял и пехотный лейтенант, командовавший шотландскими хайлендерами.

Полсотни саженей для такого стрелка как Тимирязев не расстояние. Задержав дыхание, мичман собрался было уже спустить курок, как вдруг одна из вражеских пушек разорвалась, убив или покалечив разом с полдюжины обслуживающих ее канониров и разогнав остальных. Офицер с лошадиным лицом, все же уцелел, однако растерял при этом всю свою важность и невозмутимость.

А вот командиру шотландских стрелков «повезло» гораздо меньше, поскольку один из осколков начисто снес ему голову. Вдобавок ко всему, подчиненные Федора решили, что не расслышали из-за взрыва команду и дали по англичанам нестройный залп. Отчего всю поляну тут же заволокло ружейным дымом.

— Вперед! — скомандовал раздосадованный этими событиями мичман и выбежал вперед, слыша, как за ним бухают по замерзшей земле сапоги его подчиненных. Их порыв поддержали огнем зашедшие во фланг неприятелю стрелки во главе с унтером.