— Генерал Мартинау, приказывает вам выдвинуть стрелковую цепь ближе к вражеским порядкам и поддержать атаку Одесских егерей! — без обиняков заявил он Лихачеву. — Кроме того, отнюдь не следует прекращать огонь по главным силам французов, ибо от этого зависит весь исход сегодняшнего дела!

— Его превосходительство, верно, думает, что у меня тут под рукой целая дивизия? — криво усмехнулся командир Аландской бригады.

— Но это приказ! — пожал плечами посланец.

— И он будет исполнен.

— Прекрасно! Там и передам его превосходительству, — важно кивнул ординарец и, пришпорив породистого коня, умчался прочь.

— Мичмана Тимирязева ко мне!

Батарея новейших ланкастерских орудий оказалась одновременно и самым почетным и самым бесполезным трофеем морской пехоты в том бою. Согласившиеся служить своим победителям артиллеристы, быстро расстреляли имевший у них запас 68-фунтовых бомб, не добившись при этом сколько-нибудь значительного успеха из-за откровенно никакой точности этих пушек. Когда же из боекомплекта остались лишь сделанные специально для этих орудий конические снаряды сложной формы, все англичане как один заявили, что не станут их заряжать, даже под угрозой расстрела. В общем, мичман и его рота на какое-то время остались не у дел, занимаясь только охраной пленных.

И вот теперь его вызвал к себе командир бригады.

— Возьмите три митральезы, — приказал ему Лихачев. — И выдвинитесь через вон ту ложбину. Как только французы начнут отходить назад, обстреляете их с тыла, после чего немедленно возвращайтесь!

— Слушаюсь!

В тот момент никто, включая командира Аландской бригады даже не подозревал, что эта небольшая диверсия, единственной целью которой было формальное выполнение приказа генерала Мартинау, едва не приведет Обсервационный корпус к разгрому. Стоило русским картечницам дать несколько очередей по плотным порядкам 50-линейного полка, как хорошо знавшие звук их работы французы дрогнули и начали разбегаться. Ни офицерская ругань, ни щедро раздаваемые сержантами тумаки не смогли заставить их держать строй.

Командовавший Азовским пехотным полком Фабиан Криденер, которого все звали не иначе как Василием Мироновичем, немедленно этим воспользовался и приказал своим подчиненным усилить натиск. В результате французский фланг был обрушен, и только недостаток резервов не позволил русским развить этот успех.

Увы, но у мгновенно оценившего опасность Боске тоже не было резервов. Чтобы хоть как-то парировать возникшую угрозу, он решил пожертвовать единственной оставшейся на данный момент у союзников кавалерийской частью — бригадой д’Алонвиля.