— На дворе, лошадей пошёл запрягать. — Догнал, наконец, егозу Ивашка, та завизжала, но не плач это был, а веселье. Игра продолжалась.

— Помоги мне золото поднять, а то там ступенька трещит, три мешка ещё.

— А Танюшку, — блин, пацан пацаном. — Танюшку куда?

— Хорошо, отнеси её, отдай Семёну и сразу сюда.

Пришлось, пока этот товарищ справляется с ответственным поручением, снова испытать судьба, в одиночку второй мешок вытаскивая. Взял самый лёгкий — с монетами. Ступенька трещал-трещала, но выдержала.

— Вашество, туточки я! — обрадовал его Зайков, когда Пётр Христианович за третьим мешком спустился.

— На пол ложись, и руку вниз спусти, как можно дальше. Тут глубоко.

— Готовоооо! — даже эхо какое-то есть.

— Принимай.

Быстро передав два мешка, Брехт стал выбираться сам, деньжищи бумажные за пазуху сунув. Ну, по законам подлости и жанра, ступенька, когда он на неё запрыгнул, сломалась. Предчувствуя такой подвох от неё, граф руками ухватился покрепче и повис, не упал. Занозу зато в ладонь вогнал. Чертыхаясь, подтянулся и коленом дотянулся до следующей ступеньки. Стал потихоньку выбираться дальше, больше на руках подтягиваться.

— Что с вами, Вашество? — показалось в проёме голова Ивашка.

— Да, домовой за ноги держит, не пускает. Ну-ка отцепись, проклятый!

— Свят! Свят. Иже еси …— Началось. Осторожнее шутить надо.

— Руку лучше подай, сам не вылезу. Сильный, зараза. Только осторожнее там, а то обоих вниз, в эту гиену, утянет.

Бац, и нет Ивашки, дверью хлопнул. Охо-хо.

Пётр Христианович подтянулся на руках, вылез из люка, стараясь, вес на ступеньки не переносить, с трёхметровой высоты туда загреметь на сломанные ступеньки и бочки не хотелось, можно и травму получить. Поднялся, осмотрел себя. Эх, а какой красивый белый тулуп был. Теперь весь в рыжей глине в пятнах от рассола и ошмётках квашеной капусты. Как на улицу в таком виде выходить?

На улице было замечательно. Блин блинский, так ведь сегодня первого марта, весна началась. Не сильно и долго осталось ему в ссылке пребывать. Точного числа Брехт не помнил, но Павла задушат в самом начале марта. И почти сразу новый император — Александр начнёт всех опальных генералов и сановников в столицу из ссылок по деревням назад извлекать.

На дворе и, правда, было уже всё готово к отступлению на заранее подготовленные позиции. Стояло двое саней одни, те, что их, были теперь запряжены тройкой. К двум клячам добавилась ещё одна не особо лучше их товарок. Тоже маленькая лохматая крестьянская лошадка. А к белой копыле добавился каурый гусарский жеребец. Брехт последний мешок с золотыми и серебряными монетами забросил в их старые сани и сам туда сел.