— Нет, завтра собираюсь. Сегодня были другие дела.
— Разувайтесь. В доме тепло, натоплено. Любите тепло, герр Мозер?
Опять дочь глазки строила, варёный картофель, подкладывая в миску Петра Христиановича. Титьками плоскими прижималась. Извините nettes Mädchen «милая девушка», но не судьба. (Что такая милая девушка, как ты, делает в таком месте, как это? Was macht denn ein nettes Mädchen wie du an einem Ort wie diesem?).
Брехт проснулся от холода. Есть минусы у печного отопления. Если нет специально обученного истопника, что регулярно подкидывает дровишки, то к утру дом выстудится. Что и произошло.
Кофе не предложили. Пили какой-то травяной несладкий чай. Нету, или не любят? Ну, или попрятали дорогие продукты от «земляка». Немцы же экономный народ. А тут, вон, какой боров, точно объест. Стоимость чая зелёного — 10 рублей серебром за фунт. А он весь фунт и сжуёт.
Почти у самого дома, как только вышел Пётр Христианович на улицу, поймал извозчика на санях и попросил отвезти его к дому ювелира голландского Ван дер Линдена на Кузнецкий мост. Приехали, по дороге даже в пробку попав, сцепились два возчика. Спустился Брехт в нишу в стене, где дверь была входная и постучал. Дверь закрытой оказалась.
И сколько не стучал граф в дубовые двери лавки, ему никто не открыл. Проезжали когда мимо магазина сельхозинструмента, то ни толпы, ни какого ажиотажа там Брехт не заметил. Разве что полицейский метрах в десяти от магазина стоял. Пётр Христианович порылся в памяти реципиента и своей, где в Москве в этом времени ещё могут купить такую дорогую вещь. Здесь в центре, больше негде. Тут недалеко Тверской бульвар, там тоже должно быть полно магазинов. Погода хорошая, не далеко, почему пешком не прогуляться.
Глава 20
Событие пятьдесят седьмое
Ради денег люди готовы пойти на всё! Даже на работу…
Скорей бы стать богатым, чтобы всем говорить, что деньги не главное.
Считать деньги в чужом кошельке намного легче, если его отнять.
Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную…
Есть же красивые названия у улиц, а тут … Пройду по Моховой, сверну на Тверскую, потом сверну на Тверской бульвар. Тьфу. Как это зарифмовать и спеть? Тут Шаляпин нужен.
Пётр Христианович рассекая широкой грудью прямо стену из снежинок, что повалила с неба, быстрым шагом прошёл все эти улицы нерифмуемые, и остановился у первого же ювелирного магазина на Тверском бульваре. Дом тоже был двухэтажным, но гораздо больше и весь кирпичный. Да и не врос в землю. Первый этаж был настоящим, не цокольным. И к входной двери вели ступеньки. А у дверей стоял наполовину уже занесённый снегом, как дед мороз, мужик в ливрее. Хорошая работа. Стоишь себе, как солдат в карауле, двери открываешь, а за это тебе, в отличие от солдата, медяки от хозяина капают. Снеговик в ливрее видимо и был солдатом отставным. Не так давно Матушка Государыня совершила великое деяние. Она ограничила срок службы рекрутов в армии двадцатью пятью года. До этого рекрутчина была пожизненной. Мало кто доживает до стажа в двадцать пять лет. Но вот этот дожил и все конечности целы, только шрам через всю правую щеку. Сабельный?