Попал граф солдату деревянному в самый низ живота. Если бы был «неприятель» настоящий, то ещё бы чуть и сделал его тенором. Сантиметров на тридцать пять или на местный фут пуля ниже легла. Пётр вернулся назад и, зарядив в очередной раз винтовку, и поправив прицел, снова бахнул по «вражескому» солдату. Спирька, обученный не прыгать и вопить, а цифирь называть, ну, чтобы самому снова шестьсот метров не ходить прокричал: «Цать». Брехт показать попытался, что не слышит, в ухо себе пальцем потыкав, но кроме всё того же «цать» ничего не добился. Чтобы сэкономить на походах, Пётр ещё чуть выше прицел выставил и, отогнав рукой Спирьку снова бабахнул. От деревни потянулись в его сторону пацаны на звуки боя с деревянным воинством Урфина Джуса.

— Эврика. Нужно их в цепочку выстроить, пусть передают друг другу поправку на деривацию, — пробурчал Пётр Христианович в усики щегольские и пошёл смотреть на результат.

А что, второй выстрел был вполне. Попал в грудь, а не в живот. Хотя чуть правее на этот раз. Брехт вернулся, выстроил цепочку пацанов, и произвёл ещё два выстрела. Спирька, наверное, правильно всё сказал, но на выходе из этого глухого телефона получил Пётр: «Храц» и «Брац». Опять самому пришлось тащиться. Всё пули попали в грудь. В аорту, куда граф и целился, ни одна не угодила, все вокруг легли. И это понятно. Всё равно количество пороха немного разное в патронах бумажных и пулю, когда забиваешь в ствол, хоть немного, но деформируешь. И каждый раз по-разному. Стоит этот результат считать приемлемым. Белке в задницу не попадёт, но человека уконтропупит с трёх сотен метров. Был бы вместо деревянного солдата, тот самый петербургский хлыщ, которого Брехт решил завалить, во всех четырёх случаях ему бы хана пришла. И ещё стоит подумать, а в грудь ли стрелять. В живот, может, и надёжнее, такие раны сейчас точно не оперируют, зашивать кишки ещё та морока. И плюс есть. Хлыщ будет долго и мучительно умирать на глазах у «товарища». И товарищ этот с большей вероятностью придёт к требуемому Брехту решению.

Можно, на этом и остановиться пока. Ещё ведь второй карамультук есть, с чуть большим калибром. Но перед отстрелом деревянных противников, Пётр Христианович собрал снова добровольных помощников и попытался отрепетировать с ними передачу информации.

— Не спешите, если чётко не поняли, переспросите.

Нда. Ох ты, если не лох ты. Процесс вообще превратился в сплошной ор и ноль информации. Пришлось опять сходить. Оказалось, пацаны кричали «нога», а Пётр Христианович, настроившись на цифру, все понять не мог, стал даже вспоминать старославянские цифры. Там же буквами записывали. «Глаголь», может, кричат, то есть «три». Граф вернулся на позицию, максимально поднял прицельную планку, прицелился в центр мишени и снова выстрелил. Не стал ор слушать. Прошёл эти триста метров и понял, что в аорту опять целясь, прострели супостату селезёнку. А чего, один чёрт сдохнет.