— Ну, подожди, отец, не кручинься, — привычно ответил я дежурной партийной фразой. — Страна только на ноги встает после разрухи. Через несколько лет наверняка лучше станет. Индустриализацию закончим, трактора сделаем, потом и за легкую промышленность возьмемся…

Я говорил эти правильные, гладкие слова вслух, но про себя прекрасно понимал: лучше вряд ли станет. По крайней мере, не в той исторической колее, из которой я прибыл. Потом будет война. Да и затем не сильно лучше: в памяти всплыли бесконечные очереди позднего СССР, талоны на сахар и пустые, либо заставленные пирамидами рыбных консервов прилавки. Этот постоянный, выматывающий душу дефицит самых элементарных вещей рано или поздно приведет к неизбежной эрозии веры.

Если советский человек годами работает на износ, но не видит в магазинах ни хрена, кроме березового сока в трехлитровых банках и пирамид из банок морской капусты — это демотивирует кого угодно. И никакие громкие лозунги о покорении космоса или перекрытии Енисея не заменят нормальных, красивых туфель для дочери.

«Надо менять и это, — жестко подумал я, сжимая руль. — Строить не только танки и бомбы, но и нормальную жизнь. И это будет, может быть, посложнее войны.»

Но пока на повестке дня стояла именно она.

* * *

На следующий день я поехал на долгожданные испытания истребителя. На дворе стоял конец марта тридцать пятого года. Весенняя распутица уже успела превратить подмосковные грунтовые дороги в непролазное грязевое месиво. Увы, дорога до щелково не была похожа на Рублево-Успенское шоссе. Пока служебная машина пробивалась сквозь эту кашу, мне оставалось лишь тихо материться сквозь зубы. Любой обычный строевой аэродром сейчас представлял собой раскисшее болото, где самолеты безнадежно вязли по самые оси. Спасало одно: мы направлялись в Щёлково, на базу Научно-испытательного института ВВС.

Лишь выехав на территорию авиабазы, я почувствовал, как колеса автомобиля мягко зашуршали по твердой поверхности. Передо мной расстилалась колоссальная, единственная на весь Советский Союз бетонная взлетно-посадочная полоса длиной почти в два километра. Взгляд привычно зацепился за циклопическую шестиметровую «стартовую горку», выстроенную в начале полосы специально для перегруженного рекордного АНТ-25. Только здесь, на этом спасительном ровном бетоне, можно было безопасно поднять в воздух скоростную машину ранней весной.

У открытых створок ангара нас поджидал Александр Сергеевич Яковлев. Главный конструктор заметно нервничал, переминаясь с ноги на ногу, но в глазах его читалась нескрываемая гордость. Рядом на стоянке хищно замер готовый прототип И-17. Выглядел истребитель великолепно: зализанный силуэт моноплана, крыло типа «обратная чайка», гладкая потайная клепка. Под капотом скрывался мощный французский мотор «Испано-Сюиза», который в будущем должен был стать отечественным М-100.