Вскоре подтянулся и Валерий Чкалов, приглашенный на эти заводские испытания мною лично. Расчет был простым: если этот харизматичный упрямец и фанатик маневренного боя даст новой машине положительную оценку, Сталин утвердит самолет в серию без малейших проволочек.

Заняв место в кабине, легендарный комбриг запустил двигатель. Взлет прошел безупречно. Истребитель легко оторвался от бетонки и стремительно ушел в весеннее небо. В воздухе машина демонстрировала отличную динамику, делая эффектные, ровные проходы над полосой. Стоявший рядом со мной Яковлев буквально светился от счастья, предвкушая заслуженный триумф.

Спустя полчаса Чкалов виртуозно посадил самолет. Зарулив на стоянку и легко спрыгнув на бетон, летчик сорвал шлемофон, широко и искренне улыбаясь.

— Отличная машина! — прогремел он, крепко пожимая руку конструктору. — Послушна, как ребенок. В управлении легка, а скорость какая замечательная!

Принимая восторги летчика, молча подозвал к себе инженера-хронометражиста с пухлым планшетом. Бегло просмотрев объективные данные контроля, почувствовал, как внутри все обрывается, а от предвкушения успеха не остается и следа.

— Максимальная скорость в горизонтальном полете — четыреста девяносто пять километров в час, — сухо зачитал данные вслух, глядя на стремительно бледнеющего Яковлева.

Какой, к черту, триумф? С такой передовой аэродинамикой и мощным мотором расчеты железно обещали пятьсот сорок, а то и все пятьсот шестьдесят километров! Планка в шестьсот маячила на горизонте сразу после форсирования двигателя до тысячи лошадиных сил. А тут — жалкие четыреста девяносто пять.

Не скрывая крайне мрачного настроя, я решительно зашагал к остывающему планеру. Требовалось немедленно выяснить, обо что именно разбилась наша расчетная скорость.

Подойдя к истребителю, провел голой ладонью по блестящему дюралевому борту. Вместо ожидаемой гладкой, как стекло, аэродинамической поверхности под пальцами отчетливо проступила настоящая стиральная доска. Обшивка фюзеляжа пестрела микроскопическими вмятинами, на стыках панелей чувствовался перепад в 3–4 миллиметра, а на больших поверхностях металл предательски «играл», образуя так называемые хлопуны.

«Кустарщина, — с глухим раздражением констатировал про себя. — Вот где зарыты наши украденные полста километров в час. Сопротивление воздуха на такой терке сжирает всю мощность мотора».

Обернувшись к подошедшему Яковлеву, молча постучал костяшками пальцев по неровному дюралю.

— Александр Сергеевич, это что за порнография? Мы передовой скоростной истребитель строим или ведра в артели лудим? Алюминиевые панели подогнаны отвратительно.