— На набережную, — бросил я. — И не гони. Мне нужно подумать.

Машина плавно тронулась, шурша шинами по брусчатке. За окном мелькали стены Кремля, красные зубцы, за которыми только что решалась моя судьба.

Адреналин, бурливший в крови во время разговора с Енукидзе, схлынул, оставив после себя ледяную ясность. Эмоции отключились. Включился аналитик.

«Итак, утечка. М произошло это на вечеринке в честь Эйнштейна».

Закрыв глаза, я начал медитировать, восстанавливая картинку до мельчайших деталей. Много людей, шумно, все разговаривают о том о сем. Я, Эйнштейн, и… Маргарита.

Маргарита Коненкова. Жена великого скульптора, красавица, муза, светская львица. Фланировала между гостями, общалась, смеялась, по-свойски брала Эйнштейна под руку. И она казалась такой далекой от политики, такой… богемной.

Стоп. А почему я вообще решил, что они просто эмигранты?

Коненковы — граждане СССР, но годами живут в Нью-Йорке, в самом сердце капиталистического спрута. Немногим такое позволено! Единицам. Да, Алексей Максимович Горький мог позволить себе жить в Италии, греться на Капри и в Сорренто. Но Горький — это икона, «Буревестник», лично знакомый и любимый Сталиным. И то! Даже ему, небожителю, пришлось принести системе свой кровавый оммаж, заплатить по счетам. Ему пришлось поехать на Соловки и написать тот позорный хвалебный очерк о лагере, чтобы доказать лояльность.

А что пришлось сделать Коненковым? Чем они купили свою свободу? Сергей Тимофеевич — гений, допустим. А Маргарита? Какой присяги потребовало от них ОГПУ в обмен на право жить на Манхэттене и вращаться в высшем свете?

Черт. Я идиот. Просто набитый дурак!

Это же элементарно! Выездная виза в обмен на подписку. Они точно работают на ИНО НКВД. Самого скульптора, может, и не дергали. А вот Маргарита — стопроцентно, кадровый агент или глубоко законспирированный осведомитель. Только меня об этом, разумеется, никто не поставил в известность. Для Лубянки я был не «своим», а таким же объектом разработки, как и сам Эйнштейн…

Так что, донос написала она. Причем, скорее всего, она просто добросовестно пересказала наш разговор о гуманизме, мире, и этом, как его… педоскопе. А уже Ягода, получив шифровку, расставил нужные акценты. «Гуманизм» превратился в «пацифизм», «мир» — в «отрицание классовой борьбы», а мои вежливые кивки — в «согласие с буржуазной идеологией».

Пазл сложился. Ягода использовал Коненкову как источник, а Енукидзе использовал папку Ягоды как дубину.

Открыв глаза, я уставился на серебристые воды Москвы-реки.

Если Енукидзе (Секретарь ЦИК) и Ягода (Нарком внутренних дел) работают в одной упряжке, то дело дрянь. Это уже не просто какая-то там интрига. Тут пахнет заговором. Масштабным, разветвленным, с опорой на силовиков и партаппарат.