Поэтому, когда машина привезла меня к проходной конструкторского бюро, я буквально выдохнул.

Здесь был совершенно иной мир. Стоило мне переступить порог цеха, как в нос ударил резкий, ни с чем не сравнимый и пьянящий запах эмалита — авиационного лака, смешанный с ароматами машинного масла, горячей металлической стружки и крепкого, перекипевшего чая. Вместо шепота кремлевских коридоров здесь стоял рабочий гул: визжали фрезы, стучали пневматические клепальники, кто-то яростно спорил у стенда из-за профиля нервюры. Здесь люди не плели заговоры, они строили небо. Я физически чувствовал, как отдыхает моя измотанная душа.

Александр Сергеевич Яковлев встретил меня в чертежной. Он выглядел изможденным: под глазами залегли темные круги, воротник рубашки был расстегнут, а пальцы перепачканы графитом. Но внутри этого молодого конструктора горел настоящий пожар.

Как оказалось, с проектом И-17 дело шло, и шло оно великолепно.

— Смотрите, Леонид Ильич, — Яковлев с горящими глазами потащил меня к кульману, на котором была растянута свежая синька. — Мы вылизали аэродинамику. Убрали все выступающие части. Фонарь кабины закрытый, шасси убирается полностью, заподлицо с центропланом. Никаких расчалок и стоек, как на бипланах. Это не самолет, это снаряд!

Яковлев буквально рыл землю. Он был дьявольски талантлив и столь же амбициозен. Александр Сергеевич прекрасно чувствовал момент: И-17 был его персональным билетом на самый верх. Это был шанс ворваться в элиту, стать в один ряд с непререкаемыми авторитетами — Туполевым и Поликарповым, — превратившись из конструктора легких спортивных авиеток в творца грозных боевых машин. Ради этого он и его инженеры спали по четыре часа в сутки, не уходя домой.

Но когда мы сели за стол, и я спросил о сроках выпуска первой машины в металле, энтузиазм Яковлева мгновенно потух. Он с досадой хлопнул ладонью по стопке чертежей.

— Бумага всё стерпит. А вот железо стоит, — глухо ответил он. — Мы уперлись в стену, Леонид Ильич.

Яковлев быстро и зло обрисовал ситуацию. Изготовление эталонной машины было поручено Авиазаводу № 1. Завод был мощным, с отличными специалистами, но была одна фундаментальная проблема: он подчинялся Главному управлению авиапромышленности.

— У Главка — план по валу. У них горят серийные заказы, — Яковлев нервно закурил. — А мы для них — обуза. Чужаки с опытным образцом, которые лезут под руку и сбивают график. Опытный цех перегружен. Чтобы выточить одну нестандартную деталь для И-17, мне приходится неделями обивать пороги заводского начальства и писать унизительные докладные. Так мы этот самолет и к тридцать седьмому году не поднимем!